О, Солон!
Шрифт:
Вот так-то, дорогой читатель! Но вернемся к событиям 421 года.
До сего момента я цитировал более или менее общие рассуждения по поводу междоусобной борьбы, охватившей Элладу. Теперь приведу для примера конкретное описание того, как она выглядела. Как было обещано, речь пойдет о событиях, происходивших в 421 г. на острове Керкира. Для экономии места вкратце перескажу их начало. Олигархи составляют заговор, убивают в Совете вождя народной партии Пифия и еще 60 человек советников из народа, захватывают власть в городе. Однако сторонники демократии оказывают вооруженное сопротивление. Обе стороны посылают на поля за рабами, обещая им свободу. Демократы одерживают верх. Поджоги. Город
"… демократы принялись убивать в городе тех из своих противников, кого удалось отыскать и схватить… Затем, тайно вступив в святилище Геры, они убедили около 50 находившихся там молящих выйти, чтобы предстать перед судом, и осудили всех на смерть. Однако большая часть молящих не согласилась выйти. Когда они увидели, что происходит с другими, то стали убивать друг друга на самом священном участке. Некоторые повесились на деревьях, а другие покончили с собой кто как мог.
В течение семи дней, пока Евримедонт после своего прибытия с 60 кораблями оставался на острове, демократы продолжали избиение тех сограждан, которых считали врагами, обвиняя их в покушении на демократию. В действительности же некоторые были убиты из личной вражды, а иные — даже своими должниками из-за денег, данных ими в долг. Смерть здесь царила во всех ее видах. Все ужасы, которыми сопровождаются перевороты, подобные только что описанному, все это происходило тогда на Керкире и, можно сказать, даже превосходило их. Отец убивал сына, молящих о защите силой отрывали от алтарей и убивали тут же. Некоторых даже замуровали в святилище Диониса, где они и погибли". (III, 81)
После этого описания Фукидид и дает свой цитированный выше комментарий. Он его начинает словами:
"До такой неистовой жестокости дошла эта междоусобная борьба. Она произвела ужасное впечатление потому, что подобное ожесточение проявилось впервые. Действительно, впоследствии весь эллинский мир был потрясаем борьбой партий". (III, 82)
Насколько объективен Фукидид? Не был ли он сам сторонником олигархии? Уж очень тягостное впечатление оставляют описание расправы на Керкире и речь Афинагора в Сиракузах. Нет, пожалуй, это подозрение с него надо снять. Ведь он не скрывает, что резню на Керкире начали олигархи. Кроме того вспомним, с каким уважением он рассказывал о Перикле. Ниже я буду цитировать Фукидида в связи с олигархическим переворотом в Афинах — симпатии к олигархам там тоже не видно.
Надо полагать, что коварством и жестокостью вожди демократов и олигархов стоили друг друга. А народ… Когда, поддавшись массовому психозу, народ бывает охвачен паникой или яростью, он превращается в обезумевшую толпу, способную на любую дикость.
Мысли мои невольно обращаются к иным, позднейшим временам. Неужели всегда борьба идеологий должна выливаться в кровавую баню? Хочется верить, что это не так, что ныне человечество вступило в более просвещенную и гуманную эпоху…
Ну, а теперь вернемся в Афины.
Глава 10
СИЦИЛИЙСКАЯ КАТАСТРОФА. АЛКИВИАД
В 420 г. стратегом избирают Алкивиада. Ему едва исполнилось 30 лет, но он бесспорно — самая яркая и популярная личность в Афинах того времени. Эта популярность простирается от восхищения до возмущения. Знатного рода, племянник и воспитанник Перикла, он богат, красив, красноречив и уже заслужил славу опытного и отважного воина. Но, быть может, в еще большей степени
"Но с делами и речами государственного мужа, с искусством оратора и мудростью сочетались непомерная роскошь повседневной жизни, разнузданность в попойках и любовных удовольствиях, пурпурные, женского покроя одеяния, волочившиеся в пыли городской площади, чудовищная расточительность… видя все это, почтенные граждане негодовали и с омерзением отплевывались, но в то же время страшились его презрения к законам и обычаям, угадывая в этом нечто чудовищное и грозящее тиранией…". (Алкивиад, XVI)
Алкивиад первым надумал расписать стены своего дома картинами. Он держит конный завод, что при отсутствии в Аттике природных пастбищ стоит безумно дорого. Это вызывает неодобрение, но вместе с тем, как свидетельствует далее Плутарх:
"… добровольные пожертвования, щедрость хорега, дары городу, в пышности которых он не знал себе равных, слава предков, сила слова, красота и крепость тела в соединении с воинским опытом и отвагой заставляли афинян прощать Алкивиаду все остальное, относиться к нему терпимо и всякий раз подбирать для его выходок самые мягкие названия, именуя их то шутками, то даже добрыми делами…". (Там же)
Алкивиад — кумир аристократической молодежи. Несмотря на былую дружбу с Сократом, он теперь не признает никаких принципов и нравственных ограничений. На общественном поприще в Афинах впервые появляется крупный деятель, чье честолюбие носит чисто эгоцентрический характер. Естественным его качеством является цинизм. Для характеристики Алкивиада и его времени уместно процитировать из Фукидида содержание переговоров афинян с мелосцами.
В 416 г. афинская экспедиция под командованием Алкивиада выступила против колонии Спарты — острова Мелос. Перед высадкой афиняне направили на остров послов с предложением о добровольной капитуляции. Надо полагать, что послы получили инструкции от своего командующего. Подробности цитируемого диалога, разумеется, вымышлены Фукидидом, которому он был известен только в пересказе, но можно думать, что психология и логика его участников переданы верно. Вот этот диалог в несколько сокращенном виде:
Афиняне: "… добивайтесь только того, что и вы, и мы по здравому рассуждению считаем возможным. Ведь вам, как и нам, хорошо известно, что в человеческих взаимоотношениях право имеет смысл только тогда, когда при равенстве сил обе стороны признают общую для той и другой стороны необходимость. В противном случае более сильный требует возможного, а слабый вынужден подчиниться.
Мелосцы: Как нам по крайней мере кажется, полезно, — раз уж вы решили, устранить вопрос о праве, говорить только о пользе, — чтобы вы не отменяли понятия общего блага; чтобы с каждым человеком, находящимся в опасности, поступала по пристойной справедливости… И это так же в наших интересах, как и в ваших, тем более, что в случае падения вы подадите пример жестокого возмездия.
Афиняне: Мы не падаем духом при мысли, что может наступить конец нашему владычеству… Но заботу об этом вы уж предоставьте нам. Мы постараемся показать вам, что пришли ради пользы нашего владычества, и будем говорить с вами теперь о спасении вашего города, ведь мы не желаем такого господства над вами, которое было бы для вас тягостно; напротив, мы хотим вашего спасения к обоюдной выгоде.
Мелосцы: Но как же рабство может быть нам столь же полезно, как вам владычество?
Афиняне: Потому что вам будет выгоднее стать подвластными нам, нежели претерпеть жесточайшие бедствия. Наша же выгода в том, чтобы не нужно было вас уничтожить.