О, Солон!
Шрифт:
Души умерших могли быть покровителями своих живущих родственников, а иногда — мстителями, если те не заботятся о могиле или медлят покарать убийцу. В трагедии Эсхила "Жертва у гроба" Орест пересказывает обращенные к нему слова Аполлона (понуждавшего отомстить за убитого отца):
"Он мне сказал: коль гневаются мертвые,Живую их родню одолевает хворь,Короста, язвы, как клыки звериныеВпиваясь в кожу, точат человечью плоть,А голова совсем седой становится.Еще он говорил мне об Эриниях,КоторыхК душе умершего обращались с просьбой о помощи, суля ей за это воздаяние. В той же трагедии Орест и его сестра Электра, склонившись над могилой Агамемнона, говорят:
Орест:"Не царской смертью умер ты родитель мой.Так дай же сыну в этом доме царствовать!Электра:И я молю, отец мой, и меня услышь:Дай мне убить Эгиста. Жениха мне дай.Орест:Тогда твой гроб достойными даяньямиПочтут живые. А не то без пышных жертв,Без дыма поминального останешься.Электра:И я тебе в день свадьбы уделю, отец,Обильный дар из моего приданного:Твою могилу прежде всех могил почту".Во всей Элладе свято соблюдался обычай свершения погребальных обрядов для воинов, павших в бою. Сражение прерывали на день, противники уносили с поля битвы тела убитых, сжигали их, а потом останки доставляли в город для торжественного погребения. О том, сколь серьезно к этому относились, свидетельствует рассказ Плутарха (из биографии афинского полководца Никия). Никий победил коринфян в сухопутном сражении, после чего отплыл в Афины, увозя прах погибших в бою. Вдруг выяснилось, что два тела остались неразысканными. Вот, что сообщает по этому поводу Плутарх:
"Случилось так, что афиняне оставили там непогребенными трупы двух воинов. Как только Никий об этом узнал, он остановил флот и послал к врагам договориться о погребении. А между тем существовал закон и обычай, по которому тот, кому по договоренности выдавали тела убитых, тем самым как бы отказывался от победы и лишался права ставить трофей — ведь побеждает тот, кто сильнее, а просители, которые иначе, чем просьбами, не могут достигнуть своего, силой не обладают. И все же Никий предпочитал лишиться награды и славы победителя, чем оставить непохороненными двух своих сограждан". (Никий, VI)
В мирных условиях похоронная церемония была строго регламентирована. Тело обмывали, натирали благовонным маслом, одевали в белое и клали на сутки в первой от входа комнате дома. На голову возлагали венок. Приходили родственники, друзья и все желающие оплакать покойного. У дверей стоял сосуд с водой — выходя из дома, который посетила смерть, совершали обряд очищения.
Выносили покойного
Кладбище располагалось вблизи городских ворот. Тело или урну с прахом после сожжения хоронили в саркофаге (бедняков — прямо в земле). В могилу помещали также украшения, посуду, глиняные бутылки с питьевой водой, лампу, терракотовые фигурки неясного назначения. У женщин — только женские, у мужчин — мужские и женские примерно поровну. За щеку умершему клали медную монету для уплаты Харону за перевозку через Ахеронт. После захоронения на могиле приносили жертвы, совершали возлияние вином. На 3-й, 9-й и 30-й день после смерти приносили погребальную трапезу и опять совершали возлияние. То же — по истечении года.
О своем погребении и уходе за могилой афинянин заботился и сам, еще при жизни — ведь дело касалось обеспечения вечного существования души. Смерти боялись меньше, чем лишения погребения. Самым ужасным наказанием преступника была не казнь, а запрет на погребение после казни, — когда тело бросали на растерзание хищникам за пределами государства.
Представление о возможности обеспечения более или менее приемлемого характера загробной жизни путем приобщения к мистериям и выполнения похоронных обрядов позволяло древним грекам не очень страшиться смерти. Условие высоконравственной жизни в этом представлении, как и во всей их религии, явным образом не фигурировало.
Тем не менее, потребность в каких-то нравственных нормах божественного происхождения, видимо, ощущалась. В трагедии Софокла Эдип царь" у хора есть такие слова:
"Дай, Рок, всечасно мне блюстиВо всем святую чистотуИ слов и дел, согласно мудрымЗаконам, свыше порожденным!Им единый отец — ОлимпПородил их не смертных родИ вовеки не сможет в сонИх повергнуть забвенье.В них живет всемогущий богНикогда не старея".В конце V века потребности в нормах достойной жизни будет отвечать учение и деятельность Сократа. Однако во времена Софокла афиняне никаких "свыше порожденных" нравственных законов не знали. Религия древних греков не участвовала в формировании нравственной основы общественных отношений. Это — главный вывод, весьма существенный для понимания событий, описанных в этой книге.
Приложение 2
"ПОГРЕБАЛЬНАЯ" РЕЧЬ ПЕРИКЛА (в 430 г.)
"… Для нашего государственного устройства мы не взяли за образец никаких чужеземных установлений. Напротив, мы скорее сами являем пример другим, нежели в чем-нибудь подражаем кому-либо. И так как у нас городом управляет не горсть людей, а большинство народа, то наш государственный строй называют народоправством. В частных делах все пользуются одинаковыми правами по законам. Что же до дел государственных, то на почетные государственные должности выдвигают каждого по достоинству, поскольку он чем-нибудь отличился, не в силу принадлежности к определенному сословию, но из-за личной доблести. Бедность и темное происхождение или низкое общественное положение не мешают человеку занять почетную должность, если он способен оказать услугу государству.