О советском солдате
Шрифт:
– Ссечь их, Нулимбатуйя! – крикнул младший лейтенант Сухих и ударил из автомата по пехотинцам, бегущим вслед машинам.
Прохоров и Алеев также пустили в дело свои автоматы, и ближние враги стали припадать к охлажденной земле, уже орошенной ночною росой.
– Живее бей! – ускорял огонь Сухих. – Спускай им душу в дырку через сердце, не бойся гончих псов!..
Прохоров и Алеев, сосредоточившись в работе, чувствовали себя спокойно. Немцы,
Постепенно бой ушел за танками в сторону, и тогда трое русских солдат опомнились и передохнули.
– Ничего, – сказал Сухих. – Неликвидные фонды!
– Ничего, – согласились с ним Прохоров и Алеев.
На них тихо, без стрельбы, надвинулся из тьмы одинокий немецкий танк и остановился у буксирного крюка подбитой машины.
– За своим добром приехали, – сказал Прохоров. – Это правильно.
Люк прибывшего танка открылся, и из машины вылезли два немца, чтобы наладить сцепку больного танка.
Алеев хотел посечь врагов огнем, но Сухих не велел.
– У них пушка в машине, и пушкарь внутри сидит, – сказал офицер. – Нам толку не будет. Афрайя ты моя…
Сцепив танки тросами, немцы подобрали трупы своих танкистов и положили их на броню здорового танка-тягача. Потом они вернулись и полезли через люк внутрь увечной машины, но здесь они остались молчать замертво в руках советских солдат, которые потеснились, чтобы сразу принять на руки и оставить меж собой неприятеля неподвижно.
Сцепленный танк-тягач теперь стоял близко, и пушка его была неопасна на такой дистанции. Живые немцы в здоровом танке обождали немного своих товарищей, а затем потянули больной танк в свою сторону. Пройдя небольшое расстояние, танк-тягач остановился, потому что трупы свалились с его брони на землю. Теперь ракет уже давно не было в небе, и было темно, но советские солдаты приноровились глазами ко мраку и чутко следили, что будет далее впереди них. Двое немцев показались сверху из тягача и спрыгнули вниз. Они вновь подняли своих мертвых с земли и положили их обратно на машину, как было. Затем один из них, бормоча неудовольствие, пошел к больному танку.
– Кончай! – сказал Сухих; он сам дал краткую очередь, и враги его пали мертвыми.
Прохоров и Алеев бросились во тьме к здоровому танку и забрались в него. Но гром боя опять
На рассвете в здоровый немецкий танк влез для проверки механизма советский танкист и, дав мотору обороты, повел всю сцепленную систему в русскую сторону…
На русской стороне мы вновь встретились с Прохоровым, Алеевым и офицером Сухих. Алеев явился в штаб части с ребенком на руках, цыганским мальчиком лет восьми на вид. А Прохоров тоже был не пустой – он принес мешочек семян многолетнего клевера.
Цыганского мальчика они обнаружили внутри немецкого танка. Напуганный ребенок не мог объяснить, зачем его взяли в машину, а немцы, что были с ним, все теперь умерли, и спросить было не у кого. Может быть, немцы возили ребенка с собой как амулет, как заклятие против своей смерти. А может быть, тут был такой расчет: дескать, когда погибнем мы, погибнешь и ты, маленький грустный звереныш, и нам легче оттого, что и тебя после нас не будет на свете. Для человека смерть красна на миру, потому что мир по нем тоскует; для фашиста смерть красна, когда и мир или хоть малая живая доля его погибает вместе с ним.
Прохоров нашел мешочек с семенами внутри танка, в вещевом ящике, и решил взять его на родину в хозяйство, потому что поля войны зарастают жестким бурьяном, с листьями как железная стружка, несъедобными для скотины, а в мешке все же были семена сладкого клевера.
Сухих отобрал цыганского мальчика от Алеева к себе на руки, осмотрел и освидетельствовал подробно тело ребенка – все ли оно было цело и невредимо после сражения – и сказал красноармейцу высшее благородное слово, которое он вспомнил сейчас:
– Джамбул! Это хороший мальчуган: он весь теплый и живой!
1944 г.