Оазисы

Цзи Александр

Мозг Алана наконец-то заработал. Вот он — час истины! Алана переполняла даже не радость — счастье. Он не выдержал — из груди вырвался воинственный боевой клич, далеко прокатившийся над безлюдными просторами отныне безопасных Дебрей.

Глава 2. Город пара и дыма (спустя двенадцать лет)

Огромные, почерневшие от сажи трубы заводов выбрасывали в пасмурное небо клубы зловонного дыма. Сквозь пелену смога едва проступали очертания многоэтажных зданий

густонаселенного города.

Алан Аркон слегка натягивал уздечку, сдерживая разгоряченного коня, и в ожидании спутников разглядывал задымленный Оазис. Передние копыта Вихря, рыжего жеребца Алана, в нетерпении били по Черной границе, высекая синеватые искры. Задние ноги стояли на земле Дебрей. Алан морщился при виде всей этой копоти: Грейстоунхилл ему решительно не нравился.

Большой, шумный, грязный, переполненный разными гремящими механизмами, если верить Эмилю, Грейстоунхилл составлял резкий контраст с Галльфраном.

С тех пор, как Алан покинул родной Оазис, прошло много лет, но воспоминания о нем оставались яркими и милыми сердцу. Так вышло, что за все эти годы Алан ни разу не побывал дома. Сотни раз он намеревался навестить родителей и друзей, однако жизнь Пилигрима с ее бесконечными торговыми экспедициями затягивала словно зыбучие пески. Ему удавалось только передавать письма и подарки, он знал, что и отец, и мать пребывают в добром здравии и давно смирились с судьбой единственного сына. Себастьян Келлер, друг детства, выучился на доктора, и Алан слышал, что он — изумительный хирург.

Алан сильно изменился за эти годы. Теперь это был высокий и стройный молодой человек двадцати четырех лет от роду, длинные черные волосы были зачесаны назад, на подбородке красовалась эспаньолка, под левым глазом белел короткий шрам — результат эпического сражения с бандой Могучего Момоа с Островного Оазиса. Он был одет по моде Галльфрана, в камзол и широкие штаны, поверх одежды был накинут плащ Пилигрима, в котором удобно укрываться на случай непогоды в Дебрях. На ремне в ножнах висела шпага.

Удивительно, но она действительно была лучше, чем у Эмиля Ламара — того самого Пилигрима, что повстречался Алану и Себу двенадцать лет назад. Шпагу Алан приобрел в одном из Оазисов, где использовались так называемые “альтернативные технологии” или, по мнению Алана, просто “магические”. Лезвие шпаги было прозрачно, как родниковая вода, если не присматриваться, и не разглядишь. Это давало преимущество во время боя: противник попросту не видел, куда наносится удар. Прозрачное лезвие, прочное как закаленная сталь, приобретало видимость лишь на мгновение, во время столкновения с твердыми предметами, например, с клинком противника.

Ножны были инкрустированы Черными камнями, отпугивающими Тварей. Когда-то эти камни были частью Черной границы Разрушенных Оазисов. Впрочем, Алан никогда не бывал в Разрушенных

Оазисах и не мог проверить, насколько истинна гипотеза происхождения Черных камней. Их ему дал Эмиль.

Сзади послышался топот. Кто-то, кажется, Димитрий, захохотал. Караван наконец догнал Алана.

— Что скажешь? — спросил Эмиль, останавливая вороного коня рядом с Аланом.

— О Грейстоунхилле? — уточнил Алан и криво ухмыльнулся. — Большой. Грязный. Вонючий. Что можно сказать?

Эмиль рассмеялся. Его бородку и волосы тронула седина. На лице прибавилось морщин, но в целом он особо не изменился.

— Ты описал Димитрия, друг мой!

Алан непроизвольно оглянулся. Нет, Димитрий и Матиас были еще слишком далеко, чтобы услышать эту реплику. Тем более что Димитрий вдохновенно рассказывал какую-то байку Матиасу и не обращал ни на что внимания. Алан готов был спорить, что байка об очередной победе Димитрия на любовном фронте.

Матиас слушал с благосклонным видом. Его лицо цвета эбенового дерева с проколотыми ноздрями и губами расплывалось в добродушной улыбке, которую незнакомые с Матиасом люди могли принять за ухмылку людоеда перед обедом.

Димитрий — еще тот фантазер. Эмиль прав: Димитрий чем-то похож на Грейстоунхилл, он такой же большой, шумный и издающий крепкие запахи.

— Вот увидишь, Алан, они подружатся. Я о Димитрии и городе.

— А вот я вряд ли… — признался Алан. — Мне по вкусу более… спокойные Оазисы.

— В каждом Оазисе есть свои плюсы и минусы. Как, собственно, и во всём.

В это время Димитрий и Матиас поравнялись с границей.

— Ну? Чего встали? — прогремел Димитрий. — Скоро солнце сядет. А мне хотелось бы пожрать в цивилизованном месте и выпить чего-нибудь крепкого…

— Нужно проверить наших пассажиров, — сказал ему Эмиль. — Как самочувствие и так далее. Чтобы не было неожиданностей перед Оседлыми.

Следом за Димитрием и Матиасом на разномастных лошадях подъехали пять девушек, задрапированных в плащи Пилигримов. Но они не были Пилигримами.

— Невест, что ли, проверить? — буркнул Димитрий. — А что с ними станется? Живучие как кошки… Мысль о скорой брачной ночи в новом Оазисе греет им душу! Как и меня! Женщины Грейстоунхилла уже заждались, небось, Димитрия Кагановича, а?!

Эмиль проигнорировал глупые выкрики товарища. Он подъехал к девушкам.

— Снимите капюшоны, — велел он.

Те молча подчинились.

Все пятеро были белокожими, но очень загорелыми. Русые косы обрамляли узкие строгие лица и спадали на плечи. Прямые взгляды и сжатые губы намекали на твердый характер. Под плащами виднелись платья из грубой ткани, отороченные мехом.

Алан подумал, что с мягким характером в том Оазисе, откуда эти девушки родом, и не выжить.

— Всё в порядке? Есть какие-нибудь жалобы?