Обе Бездны
Шрифт:
— Любовь одна только у Арислодары, потому что это ненависть ко всем остальным, кроме себя и своих желаний.
— Так это совсем другое! — отчаянно воскликнул дракон. — Ненавидеть других и любить кого-то одного — это эгоизм, а не любовь. Но распылять свои чувства нельзя, и уж тем более нельзя скрывать их, иначе подойдёт момент, когда станет слишком поздно для слов!
Теперь от Торстейна к Нарате передались и другие его чувства — постоянные метания, сходные с тем, что происходило сейчас всюду вокруг. Давящий выбор, слабость перед необходимостью избрать нечто одно и быть верной слову. Вечная проблема, конфликт лишь с одним
— Любовь, Тор, это когда воля общая… но не навязанная при этом.
— Да, и принудить к любви нельзя. Можно лишь обмануть или внушить, что любишь, но к чему эта ложь? — дракон крепко сжал зубы и махнул лапой. — Потому я и не прошу у тебя дать того, что ты дать мне не можешь.
— Но почему не могу? Кто меня заставляет отказывать? — Нарата знала, что сейчас в утешении нуждался уже Торстейн, а не Хубур. Если бы всегда нужно было отказываться от нового ради старого или бросать старое в новой жизни, Инанна правила бы лишь Нашаром. — Это мне решать, а не тебе, — Нарата подскочила к самцу, схватила его и поцеловала, пользуясь его ошарашенностью. — Если в этом не твоя воля, можешь мне не отвечать.
Дракон в ответ только раскрыл пасть, не стремясь разорвать объятия или повторить поцелуй, стоя, словно остолбенев от неожиданности, и лишь через несколько мгновений наконец решился приобнять самку. Торстейн действительно успокоился, примирился и с собой, и с Наратой… Она говорила ужасные вещи, крамольные даже для Тёмной — Светлому и тем более. Но почему-то именно эти слова и действия умалили страх и удовлетворили прежде постоянно встревоженную совесть. Теперь он нашёл в себе силы, чтобы отпустить её.
— Что ты говорила про артефакт? Кто его мог взять, или где ты могла его оставить? — спросил он.
— Думаю, это Воплощения виноваты, если подозревать других… — Нарата держала Торстейна уже лишь за лапу — не крепко, но уверенно, и огляделась вокруг. Круговерть пропала, как навождение, мир больше не рвал сам себя на части. — Но я не в настроении кого-то подозревать, если всё и так обошлось лучшим образом.
— И всё же, стоит выяснить, куда он пропал… — Торстейн задумчиво подрасправил крылья. — Такими вещами не стоит разбрасываться, особенно учитывая, насколько они опасны.
— Если это дело лап Воплощений… Чего мы тут ноем, где Иерон!? — Нарата сорвалась с места, но уже не судорожно и беспокойно кружа, а полетев в сторону башни Четверицы.
— Не торопись! — взмыл к ней и Торстейн. — Вспомни, чему ты научилась! Возьми и выясни, действительно ли он попал в лапы Воплощений, или нет!
— Да! — Она не долго раздумывала. — Только Воплощения сами себе могут навредить!
Глава сорок шестая
Целое
Плывущее сознание Радвера никак не могло сообразить, что происходило с ним сейчас. И даже что произошло до того, как он пришёл в себя, лежа прикованным к золотистой решётке, бок о бок с тем, кого с удовольствием навечно заковал бы сам — обратно в уничтоженый
— Мало соединить Свет и Тьму… Целое времён славы Даркана вернётся, только если добавить Порядок и Хаос. А без помощи Целого новая великая держава может и распасться.
Радвер в недоумении уставился на Воплощение. Таймург не только не подчинялся Нарате, он сейчас был до того переполнен Мраком, что ничего от дракона и не осталось. Неудивительно, что он сумел перехватить Радвера, хотя и странно, что он смог одолеть аж обоих бывших демиургов.
— Хватило бы меня одного во главе! Всё равно Яролика меня предала.
— А она считает, что это ты предал её… Но одно другого не исключает. Время не разделяться, а соединяться. Вы не умрёте, как вы думаете — иначе бы я сам не пошёл на это действие. Но то, что получится в итоге, будет больше и могущественнее вас.
— Опять старая песня про потерю индивидуальности ради благой цели…- рыкнул Иерон. — Хоть бы ты что новое придумал.
Таймург не почтил его ответом, лишь перевёл взгляд на спокойного Иерона и обратно, после чего подошёл к бывшему правителю Хардола.
— Новое — это хорошо забытое старое. Я исполню твою мечту и избавлю весь мир от религий, слив их ложные источники в один настоящий, — ещё не закончив речь, безрукий подлетел вверх и распорол когтями задних грудные клетки обоих Светлых — за Свет и за Порядок. Рёбра раскрылись, с жуткой болью из драконов выпали внутренности и вылетели души, захваченные Воплощением.
Оставив тела висеть, Таймург удовлетворённо наблюдал за тем, как мерцающие души демиургов по его воле сближаются, сливаясь одна с другой. И с уже готовыми для обряда Тенеросом и Нгорортуглипом. Когда четыре потока заполнили свободное пространство между сферами, маховики закружились, завертелись сильнее с такой скоростью, что полностью слились в ровный синий шар. Он стал расти, обрёл энергию, вылетел из лап Таймурга, пробив стену, устремился куда-то в горы, всё увеличиваясь, превращаясь в незаметный на фоне неба, но смертоносный метеор.
Глаза Таймурга сверкнули удовлетворением, сменившимся более живым, чем секунду назад, взглядом. В нём читалось торжество, удовлетворение… И боль от раны, оставшейся после удара меча Яролики, которая почти перерубила дракона от правого плеча и до живота.
Несущийся шар не был остановлен — Тескатлипока знал способ получше уничтожения. Он пролетел наперерез верхом на Маррут, распарывая когтями пространство, отрывая в нём пролом в далёкое пространство, откуда это чудовище ещё не скоро вернётся. Туда ему и дорога, как шарику в лунку. Впрочем, этим возвращённый нав добился лишь одного — Маррут вонзила перья в края пролома и схлопнула червоточину, в то же время ударяя врага задними лапами и расплёскивая мигом твердеющий в кристаллы дым. Поспешившая ей на помощь Зареслава ударом крыла пробила плечо Тескатлипоке, что повредило ему только в том, что он не успел дотянуться до отпрыгнувшей самочки своей клюкой.