Объединение
Шрифт:
– Но где ты найдёшь столько денег? – продолжала допрос Ирен.
– Отец прислал сумму на лечение, их и использую, чтобы добраться в Бефи. А там автостопом и пешком до Дестана. – беспечно улыбнулся Эвион.
– Ага, а по дороге тебя прибьют! – взволнованно потрясла его за здоровое плечо Ирен. – Очнись! Мы в 41-ом веке! В одиночку путешествовать…
– У меня есть это. – Эви взглядом указал на «любимую». – Я теперь её хозяин, и она мне поможет. Наверное… И раньше я лёгкой атлетикой занимался, так что если надо – убегу! –
– А как твоя мама к этому отнесётся? – вопрос Ирен пришёлся как раз к месту.
Глава четвёртая
Прощай и здравствуй
Изъявляя желание уехать, Эвион явно не ожидал столь бурной реакции у своей матери. Лючина была слишком счастлива за «ожившего» сына и только раз попыталась узнать, как Эви будет жить с одной рукой заграницей. Сыну было очень кстати, что она не вдавалась в расспросы и он избавился от необходимости говорить об убийстве, но его сильно задело, когда она спросила, не против ли он, если её знакомый немного поживёт в комнате Эви.
Про путешествие Эвион сказал скорее правду, чем правдивую ложь, намекнув, что это путешествие поможет ему восстановить конечность. В общем, так оно и было: избавится от талисмана – легче будет накопить на операцию, не опасаясь за чужие жизни.
За окном уже посветлело, и сквозь чарующую темень мелкие капельки дождя прощались с небом, срываясь вниз и разбиваясь о землю, мечтая, что когда-нибудь они снова поднимутся вверх и, осчастливленные мигом падения, кружащим голову водоворотом верха и низа, вновь разобьются.
Лючина открыла чемодан сына, проверяя, всё ли на месте. Перебрав одежду и средства по уходу за раной, она довольно закрыла его и поставила у входной двери. Офэн и Эви сидели на креслах в небольшой светлой гостиной, ожидая, пока Ирен принесёт с кухни прощальные печенья. Ирен была отличной кулинаркой, но только в том случае, когда ею управляли эмоции. В обычные тихие дни своей жизни она всегда пережаривала блюда либо не готовила вообще.
– Эви! Я прекрасно знаю, зачем ты уезжаешь! – вернулась в комнату мама.
– Поделитесь с нами. – заинтересовалась доводом Лючины Ирен, входившая с подносом.
– У него там девушка! Они познакомились в интернете и долго переписывались! – гордая сама собой Лючина взяла с подноса печенье. – Так ведь?
– Мам! Я в отличие от тебя на сайтах знакомств не обитаю. Нет у меня никакой девушки. – фыркнул Эвион.
– А пора бы! Вот Офэн как за Иреночкой ухаживает. – кивнула в сторону друзей Эви Лючина. – Серенады ей поёт, на гитаре играет…
– Да, мне, однорукому, стыдно не уметь играть на гитаре! – рассмеялся Эвион, с тяжёлым сердцем поминая Майю. Хоть он и радовался оставшейся с ней дружбе, но накопил немного колющей сердце обиды на свою бывшую девушку.
– Почему только на гитаре? Можно на треугольнике. – встряла Ирен.
– Правильно! Треугольник в зубы, а палочку в руку и играй. – поддержал Офэн. – На худой конец можешь песни
– Вы мне девушку сперва найдите!
– Сам ищи! – Офэн глянул на часы. – Нам не пора?
Такси врезалось в стену дождя, унося компанию от родного дома вдаль, на окраину города. Машины на автостраде, освещённой в дождливое утро сонными фонарями, наперебой брызгались, разнося в стороны грязные волны. Такси подъехало к похожему на аквариум аэропорту. С его стёкол потоком стекала вода.
Эви попросил маму и друзей не выходить из машины, чтобы зря не мокнуть, взял чемодан и, попрощавшись, вошёл в стеклянное здание.
Неоновые вспышки вывесок притягивали глаза, ароматы из маленьких ресторанов на втором этаже витали в воздухе, вместе с прохладой, свежестью, чем-то металлическим и тяжёлым. Сновали туда-сюда люди с дребезжащими на стыках кафельного пола чемоданами. Большие группы пассажиров создавали пробки, мешая пройти к стойке регистрации, но прорвав этот затор сбоку, Эви наконец дошёл до нужной очереди. Утром людей в аэропорту, увы, не меньше, чем днем, поэтому лучше сразу идти к стойке регистрации, чем висеть в магазинчиках или укутывать чемодан в шубу из полиэтилена. Так пытка может закончиться чуть быстрее.
Дождавшись своей очереди, Эвион избавился от багажа и свернул к таможенному посту. Первое, на что служащие обратили там внимание – являлся ли Эви человеком, эльфом, ферра (человеком, чей второй облик – звериный) или кем-то ещё. Зверем он не был, хотя из-за длинных растрёпанных волос его сначала сочли перевоплощающимся в белку. Зато не повезло тем, кто был либо оборотнями, либо ферра. Их заставляли проходить ветеринарный контроль, что весьма мешало обычным пассажирам: то устроит забастовку мужчина, прямо перед таможенниками перевоплотившийся в крокодила, то дама-павлин начнёт распекать персонал, приняв свой птичий образ. Сегодня, к счастью, не попалось разъярённых животных крупных размеров, и затора или поломки оборудования не произошло.
А дождь, между тем, лил. Мокрые стрелки воды удлиняли свои маршруты поперёк стекла окон аэропорта, стекая на чёрный асфальт. Капли врезались в здание, с опаской сползали вниз, рядом с такими же падшими и холодными прозрачными сферами. Некоторые капли из любопытства замирали на мгновение, наблюдая, как по стенам текут ручейками их собратья, и, вливаясь в понравившуюся влажную дорожку, нагоняли их и крупной каплей падали вниз; некоторые сидели на стекле и смотрели на спешащих людей в аэропорту.
Наблюдая сквозь прозрачные стены коридора за синхронным скольжением воды, Эвион вошёл в самолёт.
Плавно, будто на полу-вдохе, лайнер поднял в небо свой тёмный нос, затем оторвал от дороги и хвост. Земля сразу поползла под откос, пассажиров вжало в сидения, но скоро самолёт полетел параллельно тёмно-зелёной поверхности внизу. Пару раз попав в зону турбулентности и вызвав бурные овации довольных пассажиров, самолёт поплыл в небесах. В салоне зависла тишина, изредка сменяющаяся звуками, пробивающимися сквозь забитые лёгкой пеленой уши.