Объект насилия
Шрифт:
Сначала она пренебрежительно не то хмыкнула, не то хрюкнула. А потом с размаху шарахнула меня жестоким:
– Извини, заяц, но, похоже, твой поезд ушел. Буду с тобой откровенной, не хочу, чтобы между нами оставались какие-то недомолвки. Так вот… – она взяла короткую паузу. Ну прям по Станиславскому. – Завтра утром мы встречаемся с Мишей. Впрочем, и сегодня днем тоже. Помнишь Мишу, Денис?
Я молчал, ошарашенный. Твою мать, катастрофа!
Которой не далее, как какие-то девять часов назад не пахло и близко. Василиса, позвонив мне от «Московской», привычно
Ну и каким же макаром успел втиснуться в этот мизерный временной промежуток всесторонне правильный Миша?!! Да не просто втиснуться, а пошуровать от души (словно слон в посудной лавке) в нашей жизни – моей и Василисиной?!!
Или эта красавица все придумала на ходу? И то, что мой поезд ушел? И то, что встречается с Мишей? Разозлилась на меня и таким образом решила дать сдачи? А уже сегодня днем, раскаиваясь, отречется от всего вышесказанного и снова будет называть меня зайкой?
– У меня глючит компьютер, – тем временем продолжала она. – Миша обещал посмотреть…
«То-то ты сама не шаришь в компьютерах, детка, – поморщился я. – Парь об этом кому-нибудь другому, но не мне».
– …И еще. Наверное, завтра я попрошу выходной. Просто не могу отказаться от одного предложения. Представляешь, мы идем в боулинг. Правда, понтово?! – поделилась со мной своей радостью Василиса. Она издевалась! – Давно мечтала попробовать. Так что, сам видишь, заяц, завтра приехать к тебе не могу… И послезавтра… И вообще.
– Что ж. Выходной ты получишь, – только и нашел, что сказать я.
– Спасибо, заяц. Я знала, ты настоящий друг, – продекламировала Василиса. И поставила жирную точку: —Ты только не думай, что я теперь наплюю на твою квартиру. Здесь все остается, как было. За ремонтом я прослежу. А за остальное, пожалуйста, не обессудь. Пойми меня правильно.
– Я понимаю, – промямлил я. – Еще раз извини, что разбудил. И не опаздывай вечером.
– Это когда куда я опаздывала? – развеселилась моя бывшая боевая подруга. – Будь спок, дорогой. До вечера.
Я буркнул: «Угу», бросил телефон на журнальный столик и откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза и попытался переварить то, что сейчас произошло.
Ничего не переваривалось. В голове царил невообразимый сумбур. И совершенно не верилось, что Василиса так легко взяла и поменяла меня, проверенного в сражениях, на какого-то шапочного знакомого. Она всегда казалась мне очень практичной и не способной на опрометчивые поступки. Но вот…
– Денис, ты где прячешься? – прокричала из глубины квартиры Латынина.
В ответ я чуть слышно процедил сквозь зубы:
– Абзац… Нет, так не бывает…
А ведь предчувствие меня не обмануло. Не зря, видать, впервые в жизни я испытал такой сильный приступ ревности. Вроде бы, ни на чем не основанный… Это мне так казалось, что
Я удивлялся, что такое со мной происходит.
Я не понимал, почему меня так раздражает этот с виду вроде бы безобидный Миша.
Я и не догадывался, что некий второй Денис, скрытый в глубинах моего подсознания, каким-то шестыми чувством почуяв неладное, уже вовсю подает сигналы тревоги. Которым я, к сожалению, не внял. Вернее, внял, но повел себя абсолютно неправильно. Принялся корчить из себя невесть кого, надувать обиженно губки, отключать телефон. И получилось, что сам же и подтолкнул своим поведением Василису в объятия Миши, куда более покладистого, куда менее геморройного, нежели я.
Сам виноват…
…де-ге-не-рат!!!
– Дени-и-ис!
– «Дени-и-ис», – чуть слышно передразнил я и резко поднялся из кресла. – Соскучилась, детка? Что же… щас я тебя!
Ольгу я изловил на лестнице…
– Дени-и-ис, я тебя потеряла.
…Взвалил ее, хохочущую и довольную, на плечо и потащил в спальню. Надо было срочно отвлечься мыслями (и действиями) от грандиозного попадалова с предательницей Василисой.
– Дени-и-ис! Сумасшедший! Нам же некогда! Надо в студию!
– Щас я тебя… детка!
Ольга в шутку обозначала некое подобие сопротивления. Болтала ногами так, что прежде чем я завалил ее на кровать, раскидала по спальне тапки.
– Дени-и-ис… идиот!
Действительно, идиот.
Жизнь продолжалась.
Александра Сергеевна Пушкина, как истинная бизнес-леди, оказалась показательно пунктуальной. Ее темно-синяя «Мазда» заняла позицию возле одного из входов в парк Победы ровно в 20–00. Ни минутой позже, ни минутой раньше.
Я стоял на другой стороне улицы и наблюдал за тем, как из-за руля выпорхнула хрупкая дамочка лет тридцати, прогулялась вокруг машины, выкурила сигарету. На дамочке было легкое воздушное платьице, которое при желании вполне можно было бы выдать за произведение от кутюр, аккуратный розовый пиджачок и туфельки на низеньком каблучке. Под мышкой сумочка. На роже солнцезащитные очки.
Я вызвал из памяти телефона номер Латыниной.
– Ну что, подъехала? – вопросом ответила она.
– Уже минут десять, как топчется вокруг своей тачки, – сообщил я. – Вы готовы?
– Да. Начинаем.
Ольге сейчас предстояло в прямом эфире коротко проинтервьюировать Светку, показать телезрителям ее дурака добермана, сказать парочку слов от себя, после чего вся наша группа должна была выдвинуться из соседнего двора (где расположилась в засаде) в парк. Впереди Светлана, следом за ней оператор. И уже с максимальным отставанием Латынина, на ходу ведущая репортаж.
И, конечно же, я.
– Удачи, красавица, – пожелал я Ольге. – С почином. – И отправился к расположенному неподалеку ларьку купить бутылочку лимонаду. Хоть я до этого и болтался на довольно приличном удалении от «Мазды», тем не менее, решил на одном месте не отсвечивать – опасался вызвать подозрения у осторожной мошенницы.