Объект власти
Шрифт:
– Но я не могу… Я не могу смотреть на мертвых. Я их боюсь.
– Трупа там уже нет. Хозяйку квартиры увезли в морг, а ее экономку — в больницу. В доме сейчас только наши офицеры.
– Хорошо, — согласилась она, — хорошо. Я поеду вместе с вами. Только вы стойте около меня и никуда не уходите.
– Обещаю, — улыбнулся Саймонс. — Я буду все время рядом.
Через пятнадцать минут они были у дома. В холле здания дежурили двое полицейских в форме. Это Олесю немного успокоило. Но в квартире, когда она увидела кровавые пятна на диване, где обычно сидела тетя Ануся, ей снова стало страшно. В сопровождении Саймонса Олеся ходила по знакомым комнатам,
Саймонс внимательно прочел завещание и передал его Олесе.
– Мне кажется, вам будет интересно с ним ознакомиться, — сообщил он.
В завещании тети Ануси говорилось, что имеющиеся у нее акции трех разных компаний она делит поровну между детьми ее старшей сестры. Олеся расстроилась, о ней здесь не было сказано ни слова. Общая сумма наследства на каждого ее троюродного брата в Сан-Франциско составляла около трехсот пятидесяти тысяч долларов. Далее сообщалось, что загородный дом тети Ануси переходит к ее верной экономке Беате, а в случае ее преждевременной смерти — к ее детям. Это тоже было очень обидно. Олеся читала, закусив губу. В конце концов тетя могла бы вспомнить и о ней.
В завещании были упомянуты личный врач старушки, ее массажистка, парикмахер, нотариус. Каждому предназначалась определенная сумма в деньгах или в акциях. Олеся уже смирилась с тем, что никогда не прочтет своего имени. Наверное, старушка просто не любила ее, скрывая неприязнь под маской ласки и учтивости. Оставался последний абзац. И вдруг…
Свою квартиру в этом доме со всем имуществом, находящимся в ней, тетя Ануся завещала ей. Невероятно, но именно так. В абзаце четко написано, что квартира переходит по наследству к Олесе Бачиньской. Квартира стоила больше двух миллионов долларов, и поэтому предусмотрительная старушка оставила большую часть своих денег в банке для выплаты налогов на наследство, с тем, чтобы квартира перешла к Олесе без каких-либо дополнительных проблем.
Олеся опустила письмо и растерянно огляделась. В этой квартире были чудесные картины, различные скульптуры, антикварная мебель, собранная мужем хозяйки. Все это тянуло еще на один миллион долларов. Получалось, что она в один момент стала миллионершей. Олеся хотела улыбнуться, но не смогла, ее вдруг стала бить крупная дрожь. Она снова заплакала.
– Не стоит так нервничать, — посоветовал Саймонс, забирая у нее завещание. Он внимательно следил за ней и видел ее естественную реакцию. Если эта молодая особа сама организовала убийство богатой родственницы, то играла она гениально.
– Мы должны будем проверить по вашему телефону все входящие звонки, — пояснил Саймонс, — чтобы гарантировать ваше алиби.
– Хорошо, — она все еще не могла прийти в себя. Выходит, что этот киллер сделал ее в течение нескольких секунд миллионершей?
И в этот момент зазвонил ее телефон. Сразу несколько полицейских обернулись к ней. Олеся достала аппарат и посмотрела
– Слушаю.
– Это я, — услышала она знакомый голос пана Тадеуша. — Где ты находишься? С тобой хотят встретиться. Ты успела уехать из Чикаго?
– Нет… да… нет… — она опять взглянула на Саймонса, и тот укоризненно покачал головой.
– Я в Чикаго! — вдруг закричала Олеся. Сказались все переживания этого дня. Она уже не отдавала себе отчета, что именно говорит. — Здесь убили тетю Анусю. И застрелили ее экономку. Я вернулась домой, но не знаю, что мне делать…
– Уходи оттуда, — успел сказать ее шеф, и в этот момент Саймонс выхватил у нее аппарат.
– Господин Дзевоньский? Где вы находитесь? Говорит лейтенант полиции Саймонс. Мне нужно с вами поговорить…
Телефон отключился почти сразу. Саймонс недоуменно посмотрел на аппарат. Может, Дзевоньский сам организовал это нападение. Но зачем тогда он в последний момент предупредил о киллере? И как он мог об этом узнать? Нужно будет найти его и задать ему эти вопросы.
– Проверьте, откуда звонили, — приказал лейтенант и, строго глядя на Олесю, поинтересовался: — Какие у вас отношения с шефом?
– Хорошие, — она чуть покраснела, что не укрылось от проницательных глаз офицера. Возможно, таким образом этот неизвестный шеф хотел поправить свои дела? Убрать старушку, оформить наследство на свою молодую сотрудницу и затем попробовать отнять эти деньги у нее?
– Он обещал жениться на вас? — спросил Саймонс.
– Нет, — Олеся улыбнулась, — нет, никогда. У нас с ним были не такие отношения, — не очень уверенно произнесла она.
Лейтенант понимающе кивнул. Нужно будет все это тщательно проверить. Но похоже, что эта молодая женщина права. Ей понадобится их охрана… А в следующую секунду вбежавший офицер полиции просто поразил его своим донесением:
– Мы проверили звонок, лейтенант. Звонили из Москвы. Из России.
«Только русской мафии мне здесь и не хватало!» — с раздражением подумал Саймонс.
РОССИЯ. МОСКВА. 6 МАРТА, ВОСКРЕСЕНЬЕ
Утром комиссия собралась в прежнем составе. Все офицеры сидели за круглым столом. Богемский, увидев Дронго, глянул на него с явной неприязнью и отвернулся. Татьяна Чаговец сжала губы, остальные молча кивнули эксперту в знак приветствия. Нащекина улыбнулась. Даже второй представитель Федеральной Службы Охраны — полковник Краснов, и тот приветливо поздоровался. Виктор Машков поднялся, пожал Дронго руку и показал на место напротив себя. После вчерашнего «промывания мозгов» его наконец признали почти своим. Дронго не мог знать, что Богемский настаивал на том, что процедура проверки не может исключить возможной измены эксперта в будущем, но Машков не захотел его слушать.
Почему-то именно эти двое — генерал Богемский и полковник Чаговец невзлюбили Дронго с самого начала. С женщиной все понятно. Или относительно понятно. Старая дева, сухая, черствая, недоброжелательная. Наверняка заметила, что он нравится Нащекиной и, видимо, поняла, как к Дронго относятся другие женщины, или что-то слышала об этом. Он не был «типичным латинским любовником». Скорее, наоборот. Держался с женщинами немного отстраненно, несколько иронично, но неизменно доброжелательно. В сочетании с юмором и интеллектом это, видимо, было то самое, что рождало к нему симпатию. Но возможно, именно поэтому он и не нравился Чаговец.