Объект власти
Шрифт:
– Я этого не знала, — нахмурилась Нащекина.
– Мне всегда нравилась история, — признался Дронго, — поэтому я иногда читаю интересные книги, откуда черпаю массу полезного и поучительного. А что касается Катыни, то это — трагедия обоих народов. И жертв, и палачей. И вообще — трагическая страница в истории отношений двух стран. Только почему никто не вспоминает убитых в двадцатом красноармейцев, которые не вернулись домой? Или это не считается трагедией, потому что Пилсудский был лучше Сталина?
– Больше я не буду с вами спорить, — пообещала Нащекина, —
Дронго пожал плечами и больше ничего не сказал. Потом Нащекина задремала, а он читал журналы, потому что спать во время полета все равно не мог. Через несколько часов, когда принесли обед, его спутница проснулась. Над океаном начало слегка трясти, и Дронго сердито пробормотал:
– Закон подлости — трясет всегда в середине океана.
– Какая разница? — резонно спросила Нащекина. — Или вы считаете, что когда трясет над землей, не так страшно?
– Конечно, — ответил Дронго. — Если будет трясти так сильно, мне придется выпить еще бокал вина. Хотя, боюсь, одного бокала будет мало.
– Обычно мужчины предпочитают не говорить о своих страхах или комплексах, — заметила она.
– А зачем скрывать? — возразил он. — По-моему, это и есть самый главный комплекс — скрывать свои комплексы и бояться говорить о собственных страхах.
– Страх мужской несостоятельности вам тоже знаком? — лукаво полюбопытствовала Нащекина.
– Не знаю, — ответил Дронго, — хотя, наверное, мы все подсознательно этого боимся. Каждый самец. Но это уже на другом уровне.
– Вы тоже боитесь? — уточнила Нащекина.
– Наверное. — Он понимал, о чем она спрашивает, но ему не хотелось об этом говорить, ведь тогда была несколько иная ситуация. Им казалось, что они больше не встретятся. И она, прощаясь с ним, разрешила себе его поцеловать. Или, лучше сказать, лишь легко прикоснуться губами. Это был не поцелуй — скорее дружеское пожелание счастливого пути.
– Вы сознательно избегаете любого намека на эту тему? — спросила Нащекина.
– Я все время должен напоминать вам о том, как хорошо вы ко мне относитесь? — отозвался Дронго.
Улыбнувшись, она прикусила губу. Затем сказала:
– Вы мне нравитесь, господин эксперт. Только не думайте, что я пытаюсь вам навязаться. Честное слово, я ни разу в жизни не встречала такого человека, как вы.
– Принимаю как комплимент. Мне всегда немного неудобно навязываться женщинам, тем более когда речь идет о коллеге по работе.
– По-моему, вы ведете себя безупречно.
– Спасибо. Надеюсь, сегодня мы сможем вместе поужинать. Хотя ужин в Чикаго — это завтрак в Москве.
Она усмехнулась, затем неожиданно добавила:
– А насчет Катыни я начинаю думать, что не все так просто.
– В истории вообще полно подобных трагедий, о которых люди не знают всей правды. Например, Хатыньская трагедия в Белоруссии, когда сожгли всю деревню. В Советском Союзе традиционно писали, что это сделали немецко-фашистские оккупанты. И никто не разрешал публиковать правду о том, что это были в основном каратели из западно-украинских отрядов.
– У вас еще много таких невероятных историй? — поинтересовалась Нащекина.
– Достаточно. У каждого человека, у каждой семьи есть свои скелеты в шкафу. А у истории их целые кладбища. Просто народы время от времени начинают бить этими историями друг друга по голове, вместо того чтобы учиться мудрости на их примерах. Самое непродуктивное — коллекционировать обиды прошлого. Вот французы и немцы смогли отойти от многолетней вражды и начать создавать новую Европу. А ваши отношения с поляками пока далеки от идеала. И не только с поляками, но и с прибалтийскими республиками. Хотя, справедливости ради, стоит признать, что это они в основном пытаются использовать уроки истории против своих соседей. — Дронго откинулся на спинку кресла. До посадки еще оставалось около четырех часов.
Нащекина больше не спала. Они продолжали тихо разговаривать, чтобы не мешать остальным пассажирам. И не заметили, как пролетело время, пока капитан корабля не объявил о том, что они идут на посадку.
В аэропорту имени Джона Кеннеди им пришлось прождать около двух с половиной часов, прежде чем их самолет вылетел в Чикаго. Меры безопасности, принятые в аэропорту, превосходили всякое воображение — американцы серьезно опасались новых террористических актов. Даже транзитных пассажиров проверяли по второму кругу. Повсюду появлялись полицейские с собаками, натасканными на взрывчатку. Перелет в Чикаго занял около двух часов, и наконец в пять пополудни по местному времени они вышли из самолета.
В аэропорту их встречали. Высокий мужчина с красивым аристократическим лицом коротко представился как лейтенант полиции Саймонс. Он с явным интересом смотрел на Нащекину. Второй встречающий, мужчина среднего роста, коренастый, полный, лысоватый оказался представителем ФБР, старшим агентом Конелли, который неплохо говорил по-русски. По его предложению они поехали в отель, чтобы оставить там вещи. Пока ехали в город и размещались в отеле «Холлидей Инн» — одном из тех многочисленных отелей, которые были рассыпаны по всему миру, — время приблизилось к семи.
Американцы пригласили гостей на дружеский ужин. Было очевидно, что предложение исходило от Конелли, хотя Саймонс также не возражал, все время глядя на Нащекину. Прибывшая гостья его явно заинтересовала. Судя по вопросам, которые задавал Конелли, он был не столько старшим агентом ФБР, сколько высококвалифицированным сотрудником ЦРУ. Но все делали вид, что абсолютно доверяют друг другу. Шутили, рассказывали анекдоты, хотя их так трудно бывает понять иностранцам, даже при идеальных переводах. Ужин прошел в благостной обстановке, после чего гостей опять отвезли в отель. По непонятному капризу портье их номера находились на разных этажах. Выходя на четвертом этаже из кабины лифта, Нащекина кивнула Дронго на прощание. Он поднялся на пятый, вошел в свой номер.