Объект «Зеро»
Шрифт:
За замками, в отдалении, высились трубы и корпуса заводских зданий, теряющиеся в сизом дымном смоге. Я поежился – это походило на преддверие технократического ада.
На обширной пустоши, там, где некогда рос ныне полностью вырубленный лес, грохотали и ворочались паровые механизмы, напоминающие бульдозеры, – явно шла подготовка строительной площадки под какое-то новое сооружение. В стороне бухал барабан, и под его выматывающий душу ритм несколько десятков человек, ухватившись за канаты, поднимали угловатую конструкцию. Всюду копошились люди,
Но самым удивительным и поразившим нас был сверкающий дворец, да, да, именно дворец, выстроенный слева, у Обрыва. Стрельчатые арки, шпили на узких, изящных башенках, флюгеры, витражные розетки в высоких окнах. Весь устремленный ввысь, легкий, горящий в лучах Зоряной звезды, дворец напоминал одновременно и средневековые соборы Европы – пламенеющая готика, торжество духа над плотью, и спейсеры эпохи освоения дальнего космоса, эти межзвездные ковчеги, уносившие землян прочь от колыбели, в неизвестность.
Пораженный, я спросил у Зимина, что это за постройка. Он в ответ гордо задрал рыжую бороду и ответил:
– Это Главный дом. Дом Совета колонии.
– Нам – туда?
Зимин в ответ хмыкнул. Вопрос мой, впрочем, можно было считать риторическим – ну не на завод же нас поведут.
По широкой дороге, выложенной восьмигранной металлической плиткой, мы двинулись в сторону Дома Совета. От блеска начищенной бронзы болели глаза. Когда стены и башни укреплений остались позади, я посмотрел на восток, туда, где некогда лежало огромное тело посадочного модуля.
Моему взору открылась уходящая вдаль равнина, застроенная однотипными домиками под односкатными крышами. Кое-где над домами торчали вышки, но в целом это оказался типичный «низкий город», этакое предместье крупного земного мегаполиса.
На месте же модуля высилась сверкающая многометровая игла обелиска. И именно она окончательно убедила меня, что все происходящее вокруг – не сон, не бред, не игра воображения, а суровая правда. Мы в самом деле оказались на три года выброшены из жизни, вычеркнуты из вселенского бытия. Как, кем, почему – это требовало отдельного осмысления. Пока же надо было попытаться вернуться, снова стать живым, стать собой.
«Через несколько минут я увижу Акку». От этой мысли стало тревожно и даже страшно. Что я ей скажу? Правду? Ну да, конечно. Ураган, сыпучий снег, голод, «объект зеро» и каменный гурий на краю титанической воронки.
– Клим-сечен, – неожиданно прошептал идущий позади меня Цендорж, – не надо говорить про то, что двигает горы. Про все надо, а про это – нет.
– Почему? – не поворачивая головы, спросил я, хотя в душе и сам чувствовал, что монгол прав, уж слишком фантастически это все выглядит.
– Люди верят лжи охотнее, чем правде, – убежденно ответил Цендорж. Я кивнул. В конце концов, Игорь перед смертью просил передать слова об «объекте зеро» некоему Меченому, а не рассказывать всем.
Громада дворца нависла над нами, из ниш в стене выступили стражники, вооруженные
Ждать пришлось около часа. Когда высокие резные створки дверей, ведущих в покои дворца, распахнулись, в голове моей было пусто, а сердце заледенело…
Мы миновали несколько залов, высоких, наполненных светом и тишиной. Всюду резные колонны, барельефы, статуи. Тщательностью отделки все это великолепие не блистало, скорее наоборот. Сразу вспомнились Темные века, Каролинги, едва пересевшие из седел варварских вождей на королевские троны.
– Домина Анна ждет! – торжественным голосом возвестил некто в изукрашенных доспехах и толкнул дверь кабинета. Я с удивлением узнал в этом человеке секретаря колонии Иеремию Борчика. Облизнув пересохшие губы, я шагнул внутрь.
Небольшая комната, два окна, стол, шкафы, эмблема ВКС на стене. Акка почти не изменилась, только похудела да волосы стала стричь короче. Впрочем, нет, когда я посмотрел в ее глаза, то понял – изменилась. И дело тут не в усталых морщинках, просто Акка стала тем, кем, наверное, и должна была стать.
Правительницей. Госпожой. Доминой. Так ее первым стал называть Лускус. Он уже тогда все понимал.
– Аня… – ее имя слетело с моих губ непроизвольно. Я замер в нескольких шагах от стола, за которым она сидела. Цендорж и дворцовая стража остановились позади. Я слышал, как монгол неловко переминается с ноги на ногу.
Акка встала, внимательно разглядывая меня. На мгновение по ее лицу пробежала легкая тень. Что это было? Волнение? Жалость? Грусть?
– Что всегда лежало в холодильнике на нижней полке? – негромко, так, чтобы не услышали остальные, спросила она. Акка не стала ничего уточнять – в каком холодильнике, где, что. Просто спросила. Я усмехнулся – проверка. Ну что ж…
– Термогрелка. Ты говорила, что мама приучила тебя…
– Довольно, – она обогнула стол, высокая, стройная, в облегающем струящемся платье, подошла ближе. – Ну, здравствуй, Клим. Вот ты и вернулся…
– Да. Как ты?
– Как видишь. А вот как ты? Где вы были? Где Макаров?
Я сглотнул. Акка должна была знать, хотя бы в общих чертах, нашу историю, ей наверняка доложили. И я понял – не верит. Она мне не верит! Она – мне!
– Это долго рассказывать… – проговорил я, обмирая.
– Рассказывают сказки. Мне нужен доклад, по всей форме. Или ты за три года забыл, что являешься военнослужащим? – в голосе Акки зазвенела сталь.
– Да пойми же, не было никаких трех лет, пойми! – крикнул я в отчаянии. Стражники, громыхнув алебардами, возникли рядом, тяжелые руки в латных рукавицах легли мне на плечи. Акка жестом приказала им – отпустите. Заговорила мягко, но я почувствовал в ее словах скрытое раздражение: