Обещание
Шрифт:
Ее напугал телефон, его резкий звонок вырвался через открытую кухонную дверь. Мэлани повернулась, побежала в дом и поспешно схватила трубку висящего на стене телефона.
— Алло!
— Здравствуйте, — произнес голос нараспев. — Я бы хотела поговорить с Эмили Голд.
«Я тоже», — подумала Мэлани и молча повесила трубку.
В приемной доктора Эммануила Фейнштейна Крис чувствовал себя неуютно. Он делал вид, что рассматривает развешанные на стенах снимки крытых мостов и тайком поглядывал
— Можете входить.
Крис кивнул и вошел в смежный кабинет, удивившись тому, что почему-то целых полчаса торчал в приемной, когда в кабинете не было другого пациента. Психиатр встал, вышел из-за письменного стола.
— Проходи, Крис. Я доктор Фейнштейн. Рад знакомству.
Он кивнул на стул. «На стул, не на диван», — отметил про себя Крис и сел. Доктор Эммануил Фейнштейн оказался не чудаковатым стариканом, как, исходя из его имени, рисовало Крису воображение, а был похож на спокойного дровосека или лесоруба, или на нефтяника с вышки. У доктора были густые белокурые волосы до плеч, и он был на целую голову выше Криса. Кабинет врача во многом напоминал кабинет его отца, Джеймса: темное дерево и шотландские пледы, книги в кожаных переплетах.
— Ну-с, — произнес психиатр, присаживаясь на вращающееся кресло напротив Криса, — как ты себя чувствуешь?
Крис пожал плечами. Доктор подался вперед и взял с кофейного столика, стоящего между ними, магнитофон. Отмотал запись назад, услышал свой заданный вопрос, встряхнул магнитофон.
— С этой техникой просто беда, — сказал он, — она не воспринимает невербальных ответов. Существует единственное правило, Крис. В ответ ты должен издавать членораздельные звуки.
Крис откашлялся. Возникшее было расположение к психиатру исчезло.
— Хорошо, — угрюмо ответил он.
— Хорошо что?
— Чувствую себя хорошо, — пробормотал Крис.
— Спишь хорошо? Аппетит хороший?
Крис кивнул, потом взглянул на магнитофон.
— Да, — многозначительно ответил он. — Ем я хорошо, но иногда не могу заснуть.
— А раньше случались проблемы со сном?
«Раньше» — с большой буквы «Р»… Крис покачал головой, глаза наполнились слезами. Он стал уже привыкать к своей слабости: всякий раз, когда он думал об Эмили, на глаза наворачивались слезы.
— Как дела дома?
— Творится что-то непонятное, — признался Крис. — Отец ведет себя так, словно ничего не произошло, мама разговаривает со мной, как с шестилетним ребенком.
— По-твоему, почему родители так к тебе относятся?
— Думаю, потому что напуганы, — ответил Крис. — Я бы на их месте испугался.
Каково это — узнать, что твой ребенок, которого ты, кажется, знаешь, как свои пять пальцев, оказался совершенно другим человеком?
Крис бросил на психиатра недовольный
— Вы расскажете родителям о том, что я вам здесь скажу?
Доктор Фейнштейн покачал головой.
— Я здесь ради твоей пользы. Чтобы тебе помочь. Все, что ты скажешь, не выйдет за пределы этого кабинета.
Крис смерил его осторожным взглядом. Как будто от этого ему могло стать спокойнее. Он не знал Фейнштейна из этой захудалой конторы.
— Ты до сих пор думаешь о самоубийстве? — спросил психиатр.
Крис уставился на дырку на джинсах.
— Бывает, — пробормотал он.
— У тебя есть план?
— Нет.
— По-твоему, вечер пятницы изменил твое решение?
Крис резко вскинул голову.
— Я вас не понимаю.
— Может, расскажешь, каково видеть, как твоя подружка сводит счеты с жизнью?
— Она была мне не подружкой, — поправил Крис, — а девушкой, которую я любил.
— В таком случае тебе должно было быть еще тяжелее, — заметил доктор Фейнштейн.
— Да, — признался Крис, заново прокручивая в голове тот вечер: голова Эмили дернулась влево, как будто невидимая рука отвесила ей пощечину, кровь течет у него между пальцами…
Крис взглянул на психиатра: какого признания ожидает от него этот человек?
После затянувшегося молчания врач подступился к теме еще раз.
— Должно быть, ты очень расстроен.
— Потеряв голову, по волосам не плачут.
— Что ж, — произнес психиатр, — это вполне нормально.
— Да? — хмыкнул Крис. — Вполне нормально. Я вечер провел в больнице — мне наложили семьдесят швов. Моя девушка мертва. Меня заперли в психушке на три дня, а теперь я здесь и должен изливать душу совершенно незнакомому человеку. Да, я вполне нормальный семнадцатилетний парень.
— Знаешь, — спокойно ответил доктор Фейнштейн, — мозг — удивительная вещь. Если раны не видно, это не значит, что она не болит. Рана навсегда оставит рубцы, но ее можно излечить. — Он подался вперед. — Здесь ты быть не хочешь, а где хотел бы?
— С Эмили, — не колеблясь, выпалил Крис.
— Умереть.
— Нет. Да.
Крис отвел взгляд и уставился на вторую дверь, которую не заметил раньше. Она не выходила в приемную, откуда он пришел. Скорее всего, догадался Крис, выйдет он через эту дверь. Второй выход, чтобы никто и никогда не узнал, что он был у психиатра.
Он посмотрел на доктора Фейнштейна и решил: если человек печется о чужой конфиденциальности, значит, он не так уж плох.
— Я бы хотел вернуться на несколько месяцев назад, — негромко признался Крис.
Как только разъехались двери лифта, Гас заметалась вокруг сына, обняла его за талию, зашагала с ним в ногу и начала беспрестанно болтать, поспешно уводя Криса из больницы, где находился кабинет доктора Фейнштейна.
— Ну, — поинтересовалась Гас, как только они оказались в машине, — как все прошло?