Обитель теней
Шрифт:
— Странноватое местечко этот монастырь, — буркнул Гвин. — Чем они тут занимаются целыми днями? На то, чтобы его поддерживать, наверняка уходит куча денег.
Томас сердито глянул на него.
— Чем занимаются? Славят Господа, чем же еще по-твоему! А между молитвами размышляют о жизни небесной и земной.
— Даром время тратят, вот что я скажу, — продолжал ворчать Гвин. — У меня дома — скажем, в Бэкфастском аббатстве, они хоть держат овец и скот тысячами голов, и землю возделывают, и разводят пчел ради меда и медового эля.
Их глубокомысленная беседа о религии была прервана появлением двоих послушников с передниками,
Томас, не забывавший, где находится, встал и продекламировал короткую благодарственную молитву на латыни, после чего набросился на еду — впервые с того часа, как ступил на корабль в Доулише.
— Когда вы откушаете, за вами придет брат Игнатий, сэр Джон, — шепнул Фердинанд, удаляясь, чтобы не стеснять гостей.
— Может, в конце концов здесь не так и плохо, — смягчился Гвин, пожирая глазами гору съестного.
Его просвещенный друг выказал меньше восторга.
— Хотя я и рад снова оказаться в доме Божьем, что-то в этом месте тревожит меня, — возразил он, с беспокойством вертя по сторонам острым носом.
— В этой столовой? — уточнил Гвин, дожевывая кусок ветчины.
— Нет, во всем заведении. Я не могу объяснить, но в нем ощущается нечто тягостное. Несчастливое это место.
— Приор показался мне основательно измученным, — согласился де Вулф. — Но думаю, в самом деле тяжко, когда верховный юстициарий требует тебя к ответу из-за гибели одной из любимиц короля!
Он с воодушевлением набросился на еду, поскольку разделял с Гвином философию старого солдата: не упускай случая поесть, поспать и заняться любовью, потому что другого может не представиться. Когда они закончили, было далеко за полдень, судя по лучам света, пробивавшимся в полуоткрытые ставни. Небо оставалось серым, и в нетопленую трапезную врывался холодный сквозняк.
— На улице, должно быть, мороз, — заметил констебль, утирая с усов последние капли эля. — Хотел бы я знать, где они целую неделю держали труп?
Это им вскоре предстояло узнать. Секретарь настоятеля как раз вернулся и вывел их в коридор.
— Я хотел бы увидеть место, где нашли несчастную леди, — заявил Джон, решив, что пора проявить власть.
— Вам не придется далеко ходить, коронер, — сразу же отозвался Игнатий.
Он провел их во внутренний двор, куда они вошли час или два назад, и прошел несколько шагов вдоль стены здания.
Как и предсказывал Гвин, снаружи стоял пронзительный холод, и северный ветер набросился на них, бросив в лицо горстью снежных хлопьев. Томас, прихрамывая, тащился последним, дрожал и сожалел, что оставил в опочивальне свой плащ. Впрочем, скоро они вновь оказались под крышей: брат Игнатий открыл другую дверь и провел их в темную нишу. На полке горел свечной огарок. Монах, пошарив рядом,
— Здесь осторожнее, сэр Джон, чтобы не повторилось то же несчастье, что с бедной девочкой.
Когда глаза его привыкли к скудному освещению, де Вулф разглядел крутую лестницу, уходящую в стигийскую мглу внизу. Капеллан прошел первым, и все стали осторожно спускаться по ненадежным ступеням. Проход был узким, и Гвин постоянно задевал стены плечами. Неизменно любопытный Томас насчитал сверху донизу тридцать узких ступеней, каждая высотой в две ладони. Игнатий остановился и обернулся лицом к подножию лестницы, высоко подняв свечу.
— Вот здесь ее и нашли, коронер. Растянулась на полу лицом вниз и раскинув руки. Голова лежала примерно здесь!
Он ткнул носком сандалии в землю в нескольких дюймах от нижней ступени.
— Ты сам видел? — спросил Джон.
Когда монах признал, что был среди первых, кто откликнулся на взволнованный призыв послушника, коронер присел на корточки перед указанным местом. Томас решил было, что его начальник собрался помолиться за душу Кристины, но тут же увидел, что де Вулф опустил свечу к самой земле и осматривает сырой пол, на котором лежало тело. Через несколько минут он распрямился.
— Здесь ничего не видно. Как я понял, крови не видели и тогда?
Игнатий покачал головой.
— Ни капли, сэр. Лицо, насколько его можно было видеть, казалось лицом спящей. И в одежде и белье не было никакого беспорядка.
Он произнес это с подчеркнутым равнодушием, заставившим Джона гадать, не испытывает ли монах больше интереса к женской внешности, чем желает показать.
— А где теперь эта несчастная леди? — спросил он. — Может быть, в церкви?
Лицо капеллана выразило легкую обиду.
— Вот уж нет, коронер! Она двенадцать дней как мертва. Не могли же мы держать разлагающиеся останки там, где молимся по многу раз на дню. Она здесь!
Он махнул рукой в глубокую тьму у себя за спиной. Заинтригованные трое гостей осторожно двинулись за ним. Два колеблющихся огонька освещали сложенные по сторонам ящики, бочонки и тюки. Сводчатый потолок был увешан фестонами паутины, а по углам зловеще шуршали крысы. Через широкую арку они вошли в такую же кладовую, заполненную старой мебелью, тюфяками, досками и брусьями, а за ней еще более широкая арка провела их в просторное помещение. Здесь было пусто до самой стены в дальнем конце. Даже де Вулф — самая бесчувственная душа во всей Англии — почувствовал, войдя сюда, озноб, вызванный не холодом, потому что воздух был не холоднее, чем в других кладовых. Отчего-то в этой третьей камере ему стало не по себе — но в следующее мгновенье он решил, что нашел причину. В углу за аркой мерцающие свечи осветили самодельный гроб, установленный на деревянных козлах. Грубый ящик, сколоченный из нетесаных досок, был больше обычного гроба. В тишине, наступившей при этом зрелище, стал слышен наводящий жуть звук — равномерный стук капель, сочащихся сквозь щели и собирающихся в лужицу под козлами. Томас порывисто перекрестился и для большей надежности повторил это движение несколько раз. Что-то в пустом склепе растревожило его до глубины души, и дело было не только в гробе, составлявшем единственный предмет обстановки.