Облава
Шрифт:
– Тебя взяли с оружием? – после небольшой паузы спросил Шилин уже спокойнее. – Ты стрелял в моих бойцов?
– Стрелял.
– Может, и убил кого-нибудь?
– Возможно.
– А как все-таки попал к этим… чоновцам или как их там?
– По партийному долгу.
– Долгу? – Шилин привстал, опёрся локтями на стол, приблизил лицо к самому лицу Сорокина. – Значит, по партийному долгу ты и меня продал там, в Москве? Это по твоему доносу чекисты устроили засаду? Донёс им, что приходил и что
Сорокин смело глянул в глаза Шилину, отрицательно покачал головой.
– Что уставился своими слепыми бельмами? Не ожидал услышать? – Шилин снова сел, смотрел в глаза Сорокину с ненавистью, силясь заставить его отвести взгляд, но Сорокин не отводил. – Так знай же, что после той засады, когда я чудом ушёл от чекистов, я охотился за тобой. Хотел убить. Однажды шёл следом по Тверской квартала три и все не мог улучить момента. Не выстрелил в затылок не потому, что тебя пожалел. Себя жаль стало, могли схватить.
– Илларион Карпович, я не доносил в чека о вашем приходе ко мне. Честное слово. А Эмилии об этом сказал. Я тогда добился свидания с нею. – Сорокин подробно рассказал об этом свидании.
Шилин отстранился от стола и смотрел на Сорокина уже без злобы и гнева, а когда взгляды их встретились, первый отвёл глаза.
– Почему же тогда они мне устроили засаду?
– Не знаю, честное слово. Может, Эмилия проговорилась, что вы приходили и ещё должны прийти. Сказала кому-нибудь в камере, и это дошло до чекистов.
Помолчали. Шилин, прикрыв ладонью глаза, колыхал раненую руку. Разговор с Сорокиным взволновал его и утомил, и ему нужно было какое-то время, чтобы успокоиться. Сорокину он, видно, поверил и теперь раздумывал, что делать с ним. Ничего не придумав, крикнул:
– Ворон! Ворон-Крюковский!
Из большей комнаты вошёл и козырнул хлопец, нисколько не похожий на ворона: рыжий, круглолицый, со светлыми жидкими усиками, в чёрной смушковой кубанке.
– Отведи его к этому… Туда, – показал рукой на окно, – и пускай пока посидит. В карманы загляни.
– Отведу и загляну, – ответил тот и подмигнул Сорокину. Он тут же вывернул все карманы Сорокина, найденное положил на стол перед Шилиным. Там были мандат, копии охранных грамот на «Варвару», Евангелие и на крест. Деньги и часы у него отняли ещё там, в лесу.
Шилин изучил мандат, усмехнулся, сказал:
– Все дороги вам открывал этот мандат?
– Помогал.
Охранные грамоты на «Варвару» и на Евангелие Шилин скомкал и швырнул в угол, где лежала кучка мусора. Мандат сунул в нагрудный карман мундира.
– А про какой это крест тут написано? – показал Сорокину на третью грамоту.
– Обычный причащальный, старинной работы.
– Старинный? А где он сейчас.
– В церкви, – ответил Сорокин после паузы.
Шилин
– Прошу, милостивый государь, следовать вперёд.
Они вышли во двор. Во дворе, приставив винтовки к стене, сидело на бревне несколько человек. Обедали. Ели каждый из своего мешка. А хлопец в кожаной фуражке пытался играть на гармошке. Гармошка была расстроена, да и сам гармонист не большой искусник – не играл, а терзал меха.
Сорокина подвели к строению, на воротах которого было написано чёрной краской: «Пожарный сарай». Скрипнули тяжёлые врата, лязгнул засов, и Сорокин очутился во мраке – ничего, кроме тонких ниточек света из небольших щёлок в стенах, не видел. Стоял, ждал, пока глаза привыкнут к темноте.
– Браток, и тебя сюда? – услыхал он слабый голос.
– Кто здесь? – обрадовался этому голосу Сорокин.
– Булыга.
Сорокин пошёл на голос, выставив вперёд руки, напряжённо вглядываясь в темноту. Увидел перед собою светлое пятно. Это и был Булыга.
– Подсекли меня. В ногу. Крови потерял… Голова кружится, браток.
– И я ранен, – сказал Сорокин. Он присел, пошарил по земле рукой, выбирая место, лёг.
– Шпокнут они нас, – проговорил Булыга. – Или повесят, согнав людей на спектакль.
Сорокин промолчал. Он все-таки надеялся, что Шилин его не расстреляет. Поверил же, что не он навёл чекистов на мысль устроить засаду. Если пожалеет, не расстреляет, то он, Сорокин, попросит и за Булыгу. Хотел даже сказать ему об этом, утешить, но не сказал.
За стеной гармонист продолжал мучить гармошку и пел:
На свете все пустое —И званье, и чины.Было б вино простое,Кусочек ветчины.Пропев, повторил то же самое ещё раз и ещё. Кто-то из бандитов оборвал гармониста:
– Что ты затянул лазаря! Давай другое или заткнись.
Гармонист огрызнулся. Тот, что кричал, выругался и пригрозил:
– Не замолкнешь – гармошку раскурочу, а тебе, как слепню, в одно место соломинку вставлю.
Загоготали, гармошка пискнула и умолкла.
– Отсюда нельзя выбраться? – повёл глазами вокруг Сорокин. – Подкопаться, скажем?
– Не выберешься… И с подкопом не выйдет – фундамент глубокий. Да и нет у меня сил бежать. Били меня, – сказал Булыга, хватая воздух, запинаясь, и Сорокин понял, что каждое слово ему даётся с трудом. Переводя дух, Булыга продолжал: – Кто-нибудь из наших непременно доберётся до уезда, и сюда отряд пришлют… Вот только б нас тут подольше подержали… Успели бы наши…