Облава
Шрифт:
— Дай бог, чтобы у него сейчас никаких больших гостей не оказалось, — заметил Варяг, — а то придется нам дальше свою экскурсию продолжить, опять куда-нибудь катить. А вот этого ой как не хотелось бы.
Насчет гостей в охотхозяйстве Славик действительно не подумал.
— Про гостей не знаю, — признался он, — но, насколько я помню, все они останавливались в более комфортабельных условиях — либо в пансионате, либо в доме отдыха, что в трех километрах от охотничьего домика. Риск, конечно, есть, но в любом случае нам не с руки теперь менять маршрут, уже, почитай, больше половины дороги проехали, да и других вариантов все равно нет. Вот приедем к Ивану Васильичу,
Измотанному за трудный день Варягу о каких-либо иных вариантах не хотелось даже думать. Да и риск шляться по Подмосковью был слишком велик. Нужно было хотя бы до утра поспать, да и подкрепиться бы не мешало.
Но ожидающая неизвестность заставляла его быть начеку, готовым к любой неожиданности.
Глава 7
25 сентября
23.15
Беглецам повезло — у егеря Миронова гостей не оказалось. «Волгу» для конспирации оставили на просеке, метрах в пятистах, и в кромешной тьме подошли к дому с тыла. Пришельцев сразу учуял пес и поднял невообразимый лай. Но Славик по-свойски прикрикнул на него беззлобно — и грозный сторож, узнав знакомый голос, поутих, а когда скрипнула дверь и на крыльце показался невысокий, чуть ссутулившийся старичок в потертой шинели без погон, пес несколько раз неуверенно тявкнул, миролюбиво завилял хвостом и замолк.
— Здравствуйте, Иван Васильевич! Это я, Слава Буряков, — громко приветствовал старика Славик. — Гостей вам привел. Отдохнуть, переночевать. В баньке попариться. — И, помолчав, добавил: — Можно?
— Чего ж нельзя? Ты же знаешь, мы гостям всегда рады. Проходи, Славик! Гостей зови, пусть заходят, не стесняются! — радушно встретил прибывших хозяин, приглашая их в свое лесное жилище. — Сейчас чайку вскипятим, вместе посидим. А то я в одиночестве тут скучаю. Вот как раз ночные новости досматриваю, интересно же, что в столице делается, что по России-матушке…
— Смотрю, тебе, Васильич, электричество провели? Дизель больше не тарахтит, — обрадовался Славик, кивая на будку возле егерского домика.
— И, милый! — улыбнулся беззубым ртом Иван Васильевич. — Ты ж знаешь, сколько лет мы мучились с этим самым электричеством. Оно сюда проведено вроде как с семьдесят первого года. Как раз перед тем, как маршал Гречко ко мне охотиться приезжал, провели. А через год и антенну телевизионную поставили. На тот случай, если он вдруг снова решит приехать… Да только не приехал товарищ маршал… — без обиды добавил дед, когда они при тусклой лампочке уселись за круглым столом. — Но зато потом в этой моей избушке какие только начальники не перебывали, и областное начальство, и даже из самого Кремля… И сюда, между прочим, не то что электричество, а и правительственную связь можно было бы провести… Одно время ведь хотели наше охотхозяйство сделать правительственным заказником… Но потом решили — в Завидове… Вот и остался я с нерешенными проблемами, как говорится. Как в одном месте кабель под дорогой перебили, так у меня три года электричества не было. Слава богу, недавно дорогу ремонтировали и мне заодно кабель починили. Вот теперь снова со светом. Благодать! А то соляры на дизель не напасешься.
Славик незаметно подмигнул Чижевскому и заодно подначил деда:
— Не выдержал ты, выходит, соревнования с завидовским егерем! А надо было, Иван Васильевич, еще тогда товарищу Косыгину намекнуть, он ведь тоже тут у тебя несколько раз охотился…
Последние слова
Советского государства, теша стариковское самолюбие: лишь бы обстановка к разговору располагала.
Уже через полчаса московские гости в гостеприимном охотничьем домике расслабились, разомлели. Совместными стараниями сообразили на стол, объединив нехитрые лесные припасы хозяина с обнаруженными в багажнике «волжанки» консервами — печенью трески, сардинами и шпротами.
На радость гостям, у хозяина оказалась натопленной банька. Варяг с Чижевским провели в ней полчаса до трапезы, отмываясь от пыли и крови. Потом Николай Валерьянович сноровисто сделал Владиславу перевязку, наложил на раны каких-то травок душистых, которые им порекомендовал старый егерь.
Ну а после бани сели за стол, закусили да выпили по чуть-чуть из пузатой бутылки с коньячной этикеткой дедовой самопальной настойки. Ее крепость и дух заявили о себе сразу, едва Иван Васильевич откупорил литровую емкость: от резкого сивушного аромата в носу у гостей сразу защекотало, и Славик с деланым испугом поинтересовался:
— Сколько ж в ней оборотов, Васильич?
— Не знаю, не вертел! — залился старичок тонким довольным хохотом. — Да ты не боись, Славик, моя не крепше спирта, но очень пользительная настоечка, по себе знаю. Вы носы-то не воротите, гостюшки дорогие, ее не нюхать надо, а вовнутрь принимать. Ну, будем здоровы!
И егерь первым по-хозяйски, будто для примера, в два глотка осушил свой граненый стаканчик. Крякнул, прочищая горло, ткнулся вилкой в миску с холодцом и авторитетно засвидетельствовал:
— Хорошо пошла! Душевно! Вот так всегда: с хорошими людьми как-то и пьется легко. — Потом спохватился и стал гостей приглашать активнее угощаться. — Вы холодец-то попробуйте — женушка моя, Мария Николаевна, лично расстаралась. Вчера к ней как раз внучка Оля нагрянула из Москвы, с дочкой Сашей, вот баушка для них и наварила… И мне перепало по такому важному случаю. — И старичок опять залился довольным, жизнерадостным смехом. Смешливый оказался егерь.
Гости, вдохновленные словами хозяина, не стали медлить и тоже залпом опорожнили стопки. После чего за столом на минуту установилась гробовая тишина, никто не решался ни вдохнуть, ни выдохнуть. Потом все резко закашляли, зачихали, а переведя дух, в голос крякнули:
— Уф-фу-у-у-у! Ну и горечь! Ну и крутая, чертяка!
Варяг поморщился, точно сжевал целый лимон.
— Это что ж, Иван Васильич, — срывающимся го-госом процедил он, — полынная — особая, что ль? Со; вету нас сжить решил, дедушка? Ну-ка, признавайся!
Егерь с деланой обидой возразил:
— Наоборот, мил-человек, к жизни тебя возвернуть хочу. Вы небось привыкли в своей Москве разную хренотень употреблять, вот и закашлялись. А моя настоеч-ка сначала ударит, а через двадцать минут отпустит: и голова как стеклышко, все видит и все соображает, н руки-ноги в отдыхе, и внутри тепло да благодать… Сплошное лечение. А коли уж ты такой нежный, то моченой антоновкой ее зажуй, зажуй; холодца возьми! Вы покушайте малость, да сразу же еще по одной пропустите, тогда к утру силу почувствуете дополнительную. — И с этими словами старичок вонзил лезвие ггевнего перочинного ножичка в дольку моченого яблока.