Облава

Сухов Евгений Евгеньевич

Мелкая изморось, оседавшая на лобовом стекле, внезапно исчезла. Дворники в последний раз дернулись, смахивая остатки ночного ненастья, и застыли. «Хонда» нырнула под путепровод, ушла вправо под мост и вырвалась на волю широкой магистрали. Вот и Ленинский проспект. Сержант сверился с записанным на клочке бумаги адресом. Скоро покажется нужный дом.

Не доехав почти квартал до цели, Сержант припарковал «хонду» на стоянке недалеко от ремонтируемого здания какого-то института. Несмотря на ранний час, за забором, окружающим стройку, было уже людно. Это не старое доброе время, в котором когда-то жил Степа Юрьев, —

сонное, беспечное, застойное. Сейчас никто просто так держать работяг на объекте не будет, подумал Сержант, сейчас все в России подчиняется американскому золотому правилу «время — деньги». Даже притом, что на московских стройках в основном трудятся украинцы, молдаване или турки вперемешку с неграми в ушанках…

Подходя к воротам стройки, Степан тут же забыл о работягах, сконцентрировавшись на предстоящем деле. Как в старое доброе время, нервы натянулись как струна, голова прояснилась и все мысли упорядочились — так широкая река, зажатая между бетонных щек дамбы, превращается в узкий быстрый поток… Он ощутил то знакомое состояние, когда руки, ноги, да и все тело работают помимо воли, не нуждаясь в указаниях вечно запаздывающего сознания, — привычное состояние, оттренированное еще в Южной Африке, под палящим тропическим солнцем, под коварными пулями безжалостных повстанцев.

Миновав никем не охраняемые ворота, Сержант быстро прошел мимо упершегося лапами в землю автокрана, из чьей кабины, перекрикивая грохот ревущего движка, что-то сипло орал крановщик. Перепрыгнув через пару свежевырытых траншей, он проскользнул в застекленный зев подъезда.

Никого не встретив в широком вестибюле, Сержант быстро поднялся на второй этаж. В воздухе стоял горький запах цементной пыли. Он заглянул в ближайший дверной проем и ступил на мягкую стружку только что отциклеванного паркета. Поставив прихваченную из машины сумку на подоконник, он расстегнул «молнию» и вынул серый хэбэшный бушлат с надписью на спине «Мосгаз». Натянув бушлат поверх своей бежевой куртки и оставив сумку на подоконнике, он вышел из здания точно тем же маршрутом. Крановщик все так же продолжал орать на безразличных к его воплям смуглых рабочих, и железные лапы автокрана все так же мелко дрожали от напряжения.

Вид этих железных лап, силящихся удержать равновесие на раскисающей под их тяжестью земле, все еще стоял у Сержанта перед глазами, когда он подходил к дому Львова. Ему подумалось, что вот так же, как и этот автокран, Варяг пытается выстоять перед слепым натиском своих бесчисленных врагов. Сможет ли? Конечно, сможет, усмехнулся он мысленно. До сих пор ему это удавалось. Удастся и на сей раз.

Но, несмотря на эти успокоительные самовнушения, беспокойство, копошащееся где-то в глубине души, не проходило. Потом он понял, что тревога возникла не напрасно и скопление машин — большей частью милицейских — возле нужного ему подъезда, конечно, не случайно.

У подъезда стояли два фургона «скорой помощи», вокруг них застыла стайка зевак — никуда не спешащих местных обывателей, в основном пенсионеров. Все, тихо переговариваясь, смотрели на темный вход подъезда, который, как церберы в преддверии ада, охраняли два сержанта, тупо уставившиеся в пустоту поверх голов зевак. У обоих на выпуклых животах висели «калаши», и оба безостановочно жевали, синхронно двигая челюстями.

— А что тут случилось? —

спросил Сержант сгорбленного старичка в драповом черном пальто, который, вытянув худую длинную шею, прислушивался к шепоту двух пожилых женщин.

Старик отмахнулся от подошедшего и неожиданно со злобой накинулся на соседок:

— Да будет вам врать-то! Вам откуда знать-то? Я Герасим Герасимыча знаю уж лет тридцать. Мужик что надо, правильный мужик. Генерал! Таких бы побольше, так не было бы бардака, как сейчас. Правильно говорю?

Последнее относилось уже к Сержанту, в котором старик по каким-то признакам признал единомышленника.

— Нет, ты представляешь, — продолжал горячиться дедок, — чуть человек хороший, так его сразу в расход… А Герасим Герасимыч мировой мужик был, с ним запросто можно было поговорить, даром что генерал кагэбэ. Каких людей убивают, сволочи!

— А кто убил? — стараясь не выказывать слишком подозрительного любопытства, спросил Сержант.

Он лихорадочно просчитывал свои дальнейшие шаги. Львов убит — значит, можно сваливать. Все равно теперь уж ничего не узнать… Но навык профессионала требовал выведать все подробности происшествия. Надо было как-то пробраться наверх, поближе к квартире убитого.

— Как «кто»?! Они, бляха-муха, дерьмократы! Миротворцы наши хреновы! — ни на секунду не задумавшись, отчеканил старик. — Неужто не понятно?

Сержант не стал вдаваться в тонкости политического анализа, проведенного собеседником, и двинулся сквозь толпу. Он впервые за долгое время был обескуражен. Известие о смерти… да не просто о смерти, а об убийстве Львова, человека, от которого многое зависело теперь в судьбе Варяга, человека, на которого Владислав возлагал все свои надежды, буквально потрясло его. Значит, Владислав прав: охота на него развернута нешуточная, и охотники не успокоятся до тех пор, пока не загонят свою жертву в западню и… Но об этом Сержант и думал не хотел.

Старик продолжал бубнить в удаляющуюся спину с надписью «Мосгаз»:

— Нет, ты подумай, что творят, что творят, паразиты!

В этот момент из глубины подъезда, откуда-то с верхних этажей, глухо донесся грозный крик. Толпящиеся на улице слов не разобрали, но, видимо, мен-там-охранникам все стало понятно. Один из них выплюнул жвачку, потом оба лениво повернулись и, забросив автоматы за спину, исчезли в черном проеме двери.

Сержант подождал пару минут, набором междометий участвуя в беседе с суровым стариком, и решительно двинулся к подъезду, в который только что вошли охранники. Только бы не остановили, думал он, только бы не остановили…

Но оставшихся на улице ментов вроде бы совсем не интересовала его персона, все были чем-то заняты. И Степан беспрепятственно заскочил в подъезд. Одолев пешком четыре пролета, Сержант оказался на этаже, где жил Львов — ошибиться было нельзя, потому что один из сержантов, который только что стоял около подъезда и мерно жевал свой «орбит», сейчас ошивался возле распахнутой настежь двери. Сержант остановился, полез в карман бушлата, вытащил записную книжку и стал демонстративно глядеть в нее, якобы сверяя номера квартир с записями в блокноте. Милиционер молча наблюдал за ним. Степа знал, что надпись на его спине уже прочли, подозрения он уже явно не вызывает, значит, можно начинать мента разбалтывать.