Облик грядущего
Шрифт:
Тауэрский мост в Лондоне разрушен. Никаких признаков человеческой жизни. Чайки и вороны. Темза, загроможденная обломками, вышла из своих искалеченных берегов.
Лежащая на земле Эйфелева башня. Такое же запустение и развалины.
Разрушенный Бруклинский мост. В воде клубки спутанных кабелей. В порту затонувшие суда. На заднем плане Нью-Йорк в развалинах.
Затонувший океанский пароход на дне моря.
Фешенебельный пляж – Лидо или Палм Бич, Блэкпул или Кони Айленд, – разрушенный до основания. Среди мерзости запустения бродят несколько одичавших собак.
Оксфордский университет в развалинах,
8. БРОДЯЧАЯ БОЛЕЗНЬ
Центральная площадь в Эвритауне. Она в развалинах. На одном из углов площади оборванные уличные торговцы и примитивный рынок. Посреди площади колоссальная воронка от снаряда. Группа людей стоит у прибитой к стене доски. Это доска объявлений, вроде древнего Альбума, на котором вывешивались новости на римском Форуме. По мере того как мир откатывается назад, воскресают старинные методы.
Крупным планом группа, читающая грязное, написанное на шапирографе объявление на доске.
Текст его:
НАЦИОНАЛЬНЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ Август 1968 года
ВНИМАНИЕ! ЕЩЕ ОДНО ПРЕСТУПЛЕНИЕ!
НЕПРИЯТЕЛЬ СЕЕТ БОЛЕЗНЬ С САМОЛЕТОВ
Наши враги, побитые на суше, на море и в воздухе, сохранили тем не менее несколько самолетов, которые трудно обнаружить и уничтожить. Они используют их для того, чтобы распространять болезнь, новую горячку телесную и духовную…
Еще раз – крупным планом – дата.
Человек в рваной и заплатанной форме выходит из ратуши с бумагой в руке и направляется к стене. Это привлекает нескольких зевак. Он приклеивает новое объявление.
Объявление это, написанное несколько вкривь, гласит:
«Неприятель сеет Бродячую болезнь с самолетов. Избегайте мест, где упали бомбы. Не пейте стоячей воды».
Из дома выходит женщина. Она оборвана, у нее изнуренный вид, в руке она держит ведро. Она идет к исполинской воронке в центре площади. Женщина спускается с ведром, она хочет набрать воды. В кадр входит мужчина.
Мужчина. Разве вы не читали предостережения?
Женщина отвечает усталым и безмолвным «нет».
Мужчина (указывая на воду). Бродячая болезнь.
Женщина поражена мгновенным страхом. Потом начинает колебаться. До родника полчаса ходьбы!
Мужчина пожимает плечами и уходит. Женщина все еще колеблется.
Больница под лабораторией. Темно и мрачно. Больные без ухода. Один из них – мужчина в грязной рубахе и брюках, босой и исхудалый – встает, дико озирается и выбегает вон.
Площадь перед больницей. Больной бродит. Он тупо смотрит вперед. Он ищет, сам не зная чего. Люди на площади, увидели его и разбегаются. Женщина в воронке видит приближающегося к ней бродячего больного. Она вскрикивает и выкарабкивается вон. Группа мужчин и женщин убегает от больного.
Часовой с винтовкой. Группа мужчин и женщин входит в кадр.
Мужчина (к часовому). Разве вы не видите?
Женщина. Он несет заразу!
Часовому не по душе его дело, но он поднимает винтовку. Он стреляет. Бродячий больной падает, корчится и затихает.
Часовой (кричит). Не подходите к нему! Оставьте его здесь!
Лаборатория д-ра Хардинга. Хардинг у своего рабочего стола, ему помогает его дочь Мэри. Он отчаянно бьется над проблемой иммунитета против Бродячей болезни, истребляющей человечество. Теперь
Хардинг работает и бормочет что-то.
Мэри – девушка лет 18, в заплатанном костюме сестры милосердия, с повязкой Красного креста.
– Отец, – говорит она, – почему бы тебе не поспать?
Хардинг. Как мне спать, когда моя работа может спасти бесчисленные жизни? Несчетные жизни.
Снаружи слышен выстрел. Хардинг идет к окну, за ним Мэри.
Аппарат снимает от Хардинга; в кадре больной Бродячей болезнью, убитый часовым, в луже крови. Площадь пустынна. Кадр пересекает мужчина, он тщательно обходит мертвеца и зажимает себе рот тряпкой, чтобы не заразиться.
Хардинг и Мэри.
Хардинг (говорит). Итак, наша санитария вернулась к кордонам и к убийству! Так боролись с чумой в средние века…
Он делает жест бессильного отчаяния, пожимает плечами, вскидывает руки и возвращается к рабочему столу.
Комната Ричарда Гордона, бывшего бортмеханика. Она похожа на все комнаты этого периода – грязная, с импровизированной или очень старой мебелью. Настоящей столовой посуды нет, есть только набор жестянок и глиняных банок, достойный бродяги. Сестра Ричарда, Джэнет, варит обед, печка топится дровами. Ричард Гордон сидит перед старым столом и, очевидно, ждет обеда. Он в глубоком раздумье.
Вместо того, чтобы подать обед, Джэнет отходит от печки, делает несколько шагов и смотрит куда-то в пространство.
Ричард (оторвавшись от своих мыслей, глядит на нее с возрастающим ужасом и быстро встает с места). Что с тобой, Джэнет? Опять сердце? (Он щупает ее пульс. В глубоком волнении.) Я уложу тебя в постель, сестра!
Джэнет угрюмо молчит. Она качает головой. Ричард очень нежно пытается уговорить ее лечь.
Опять в лаборатории Хардинга. Хардинг у микроскопа. Мэри возле него.
Хардинг (рассматривает какой-то препарат и, не оглядываясь, говорит). Йоду, пожалуйста!
Мэри делает шаг к нему. В руках у нее какой-то сосуд. Она смотрит на него и наклоняет, чтобы проверить себя. Она не в силах заговорить, потому что понимает значение своего ответа.
Хардинг. Мэри! Сделай милость, йоду!
Мэри. Йоду больше нет, папа. Осталась одна капля.
Хардинг (оборачивается, словно его ударили кинжалом). Больше нет йоду?
Мэри в ответ качает головой.
Хардинг (в полуобморочном состоянии садится). Боже мой! (Он закрывает лицо руками. Говорит чуть не с рыданием в голосе). Что пользы пытаться спасти обезумевший мир от заслуженной кары?