Обман Зельба
Шрифт:
Наконец, после отчаянных усилий, елозя на животе и дрыгая ногами, я сантиметр за сантиметром продвинулся в обратном направлении настолько, что зад оказался снаружи; после этого дело пошло быстрее. Вскоре освободились плечи, потом голова. Я облегченно вздохнул. Перевернувшись на спину, я в изнеможении прикрыл глаза — я просто не мог сразу же подняться на ноги.
Когда я открыл глаза, надо мной стоял Пешкалек. Одну руку он держал в кармане, другой теребил ус, глядя на меня.
— Ты давно уже тут стоишь? — Это было неудачное
— Я, наверное, должен был помочь тебе выбраться оттуда? И извиниться за то, что под моей кроватью так тесно. А потом любезно спросить: что прикажете еще показать? Где вам угодно будет еще порыться, господин частный сыщик? — Он сделал иронический поклон.
— Как ты вообще здесь оказался? — Это тоже была не самая остроумная реплика. Я явно растерялся. Но тем не менее все же встал с пола.
Он ухмыльнулся.
— Я услышал бой своих часов, когда ты звонил Бригите. — Его ухмылка стала злобной. — И отгадай, почему я тоже его услышал, когда ты звонил? Почему я оказался так близко от твоей Бригиты, а?
Он вынул руку из кармана и сжал кулаки. Я не знаю, хотел ли он, чтобы я бросился на него, или, наоборот, боялся этого. Я не торопился.
— Ну? — Он пританцовывал, как боксер.
— Где пистолет?
Он замер на месте, словно окаменев.
— Пистолет? Ты о чем?
— Брось, Инго! Кроме нас с тобой, здесь никого нет. Ни комиссара полиции в шкафу, ни микрофона в булавке моего галстука. Ты знаешь, о чем я говорю, и я знаю, что ты это знаешь, — зачем нам этот спектакль?
— Я действительно не понимаю, с чего ты…
— Ты прав, мой вопрос — это тоже спектакль. С какой стати ты будешь мне говорить, куда ты спрятал пистолет. Или ты его выбросил?
— Ну хватит, Герд. Я сказал Бригите, что только возьму фотоаппарат — и сразу же назад. И я так и сделаю. Я сфотографирую Ману, раз ей так хочется, а потом мы будем есть картофельное суфле, которое томится в духовке. Зажги свет и ищи себе на здоровье свои пистолеты. Только не забудь запереть дверь, когда будешь уходить.
Он развернулся и пошел в соседнюю комнату. Он держался великолепно. Гораздо лучше, чем я ожидал. И эта спокойная уверенность, с которой он говорил о Бригите, Ману и суфле, подействовала на меня сильнее, чем грубое злорадство по поводу близости от телефонной трубки в руке Бригиты. Я смотрел, как он кладет в кожаную сумку два фотоаппарата и вспышку.
— Я бы на твоем месте захватил еще и папку 15.6, вместе с видео.
Он медленно просунул конец ремня в пряжку, натянул ремень и вставил штырь в дырку. Потом бросил короткий взгляд на полку.
— Все пока еще на месте.
Он закончил сборы, но медлил. Положив руки на сумку, он смотрел в окно.
— Кстати, карта, которую ты хотел получить от Рольфа, у меня.
Теперь он вообще уже не знал, что ему делать. И как расценивать
— Лемке ведь для тебя — рискованный вариант? Ты исходил из того, что он подыграет тебе и не расколется. Ему — сенсационное выступление на процессе, тебе — «убойный репортаж». А когда он выйдет из тюрьмы, получит половину, причем уже с огромными процентами. Но до этого получит сколько? — восемь? десять лет? Высокая цена, но теперь, когда его взяли раньше времени и ему в любом случае грозит срок, — выиграл бы он что-нибудь оттого, что не стал бы подыгрывать тебе и раскололся? — Рука Пешкалека отбивала уже медленные, размеренные удары. — Он выиграл бы. Он мог бы тогда отомстить тебе за то, что ты его сдал.
Пешкалек повернулся ко мне:
— Я его сдал?.. Я не понимаю…
— Не знаю, можно ли это доказать какими-нибудь неопровержимыми уликами. Магнитофонная запись, анализ голосов — есть масса возможностей, но полиция, конечно, вряд ли станет этим заниматься. — Я покачал головой. — Лемке не нужны неопровержимые доказательства. Если я только слегка подтолкну его в нужном направлении, он, как и я, поймет, что это мог быть только ты, а никакой не испанский турист или за кого ты там себя выдавал.
Пешкалек смотрел на меня, словно ожидая следующего удара.
Я медленно развернул башню главного орудия.
— Самое скверное для тебя заключается в том, что для Лемке — это не только возможность мести. Уж если он расколется, то заодно спасет и свою шкуру. Если он станет главным свидетелем, то, скорее всего, получит года четыре, максимум пять. Так что… Он расколется и расскажет всю историю. Но расскажет так, что ты будешь в ней главным действующим лицом. Это ты все придумал, разработал, подготовил и провел. Ты стрелял — сначала в Фирнхайме, а потом в Виблингене. Ты. Всё ты.
30
Поезд еще не ушел
Он сдался. Наживка, предложение, угроза — в какую бы игру я ни играл, он уже больше не решался игнорировать ее. Он решил принять в ней участие, но не сдаваться. Однако принять участие в моей игре означало отказаться от своей собственной.
— Неужели ты всерьез думаешь, что я застрелил Рольфа Вендта? — Он с ужасом смотрел на меня.
— Ты оказал на него давление. У тебя был пистолет Лемке. Ты позвонил в редакцию. Ты…
— Но как…
— Как? — со злостью перебил я его. — Ты хочешь узнать, как это все можно доказать? Можешь не сомневаться: как только у полиции появится след, она найдет доказательства, а то, чего она не найдет сама, она узнает от Лемке.
— Нет, я имею в виду, как я мог убить его, если мне от него было что-то нужно.
— Мне-то какое до этого дело!
— Это был несчастный случай. Рольф…
— Выстрел — несчастный случай?.. Брось, Инго…