Обман Зельба
Шрифт:
Я несколько минут поковырялся в горячем, мокром, черном болоте. Еще прежде чем меня выдворил из помещения пожарник, я понял, что никакие поиски тут уже ничего не дадут. В доме не осталось ничего, что имело хотя бы отдаленное сходство с папкой или видеокассетой.
Когда полиция начала перепись свидетелей, я тихо улизнул. Я бы с удовольствием пошел не к Бригите, а в «Розенгартен» или домой. Но не мог же я просто не явиться и не позвонить. Я выдал ей приглаженную и приукрашенную версию случившегося. Она вполне удовлетворилась моими объяснениями, а я — тем, что так и не узнал причину, почему Пешкалек оказался
Потом я лежал в кровати и обозревал внутренним взором обломки своего дела. Я думал о смерти Рольфа Вендта, который мог бы жить в шикарной квартире и иметь собственную клинику, о незадачливом убийце Инго Пешкалеке и о призрачной жизни Лео в промежутках между бегством и тюрьмой. Я думал, что не сомкну глаз в эту ночь, но быстро уснул и спал как убитый. Во сне мне пришлось бегать по лестницам и коридорам, спасаясь от огня. При этом мой бег вскоре превратился в парение и скольжение. Скрестив ноги по-турецки, в развевающейся ночной рубахе, я несся по воздуху над ступеньками лестниц, длинными коридорами и в конце концов оставил пожар позади, затормозил и плавно приземлился на зеленом лугу среди пестрых цветов.
Кратчайший путь от Бригиты ко мне домой ведет через Неккар, мимо Коллини-центра, за Национальным театром и через Вердерплац. В шесть утра улицы пусты, только на Гётештрассе и у Аугустен-анлаге уже попадаются машины. За ночь воздух не успел остыть, и теплое утро обещало жаркий день. На Ратенауштрассе мне перебежала дорогу черная кошка. Немного везения мне сегодня не помешает. [77]
Отчет для старика Вендта я написал, исходя из имевшейся у меня на тот момент информации. Потом я приступил к последнему акту.
77
В некоторых странах, в том числе и в Германии, существует суеверие, согласно которому черная кошка, перебежавшая дорогу справа налево, принесет счастье.
Я позвонил в Министерство обороны. Меня соединяли то с одним, то с другим сотрудником; наконец я добрался до чиновника, который занимался боевыми отравляющими веществами, оставшимися после двух мировых войн. Он заявил, что пока ничего не может сказать, но министерство, разумеется, заинтересовано в любой информации, которая помогла бы предотвратить опасность в данной сфере или исправить нанесенный вред. Фирнхайм? Карта из архивов вермахта, в архив Министерства обороны? Вознаграждение за возврат? Он обязательно проведет необходимые консультации. Когда я отказался сообщить ему номер своего телефона, он дал мне свои номера — два служебных и домашний.
Нэгельсбах тоже пока не мог или не хотел ничего сказать.
— Как обстоят дела фрау Зальгер? Предварительное следствие идет полным ходом, и у нас есть строгое указание не давать никакой информации кому бы то ни было. Вероятность того, что именно вам пойдут навстречу, очень невелика. — Его язвительный тон вполне соответствовал содержанию сказанного. Но он согласился организовать мне встречу с Францем из федеральной
И вот после обеда я был уже в гейдельбергской прокуратуре, и снова передо мной были старые знакомые: элегантный Франц, неизбежный Равитц и Блекмайер с его, так сказать, несокрушимой сокрушенностью. Нэгельсбах тоже присутствовал, но сидел не за столом вместе со всеми, а у двери, словно хотел иметь возможность в любой момент убежать или предотвратить побег кого-либо из нас.
— Вы хотели говорить со мной?
— Я должен рассказать вам одну историю и сделать одно предложение.
— Боже мой! — раздраженно воскликнул Равитц. — Теперь мы должны еще и торговаться с ним!
— Итак, я начинаю, если вы не возражаете.
Франц кивнул, и я рассказал им о Лемке и его «терроризме эпохи постмодерна», о первой встрече Вендта и Пешкалека много лет назад и их последней встрече под мостом автострады в Виблингене. Я рассказал о своем визите к Пешкалеку, о его материалах и о карте. Причем рассказал правду. Единственное отличие оригинальной версии от изложенной мной — это то, что мне удалось спасти от огня папку и видеокассету.
— Вы хотите сказать, что убийца Вендта лежит в больнице и в каком-то смысле ждет ареста?
— В каком-то смысле. Кстати, я не говорил, что он убил Вендта. Мне его версия кажется вполне достоверной.
— Ха! — язвительно хмыкнул Равитц.
— А какое вы хотели сделать предложение? — Франц, как всегда, приветливо улыбался.
Я ответил ему такой же приветливой улыбкой, выдержал паузу, чтобы усилить драматический эффект.
— Я оставляю у себя материал Пешкалека, запираю его, так сказать, на семь замков навечно и ручаюсь вам, что он никогда не попадет ни в руки журналистов, ни в руки защиты. Вы можете сказать Лемке и Пешкалеку, что он сгорел.
— Интересно, что он за это потребует! — ухмыльнулся Равитц.
— Сначала еще одна деталь. Я, кроме того, отдаю вам карту.
— География — не наш профиль.
— Бросьте, коллега! Эта карта — всем картам карта.
Я дал Францу телефон чиновника в Министерстве обороны, и он послал Блекмайера звонить.
— Итак?
— Вы отпускаете фрау Зальгер и исключаете ее из числа фигурантов.
— Ну вот, пожалуйста! — рассмеялся Равитц.
— Такое, значит, ваше условие, — кивнул Франц. — А что по этому поводу думает ваш заказчик?
— Одной из последних забот его сына была забота о фрау Зальгер. Он помог ей устроиться в Аморбахе, а до этого скрывал ее в своей больнице. Моему заказчику дорого все, что связано с его сыном, и все, что тот считал важным в своей жизни.
Равитц опять рассмеялся. Франц сердито посмотрел на него.
— У нас будут копии материала Пешкалека?
— Нет.
— Почему?
— Я бы не хотел, чтобы вы знакомились с этим материалом и извлекали из него информацию, которая может влиять на определенные вещи.
— Но вы хотя бы покажите нам все это.
— Упомянутый риск все равно сохраняется.
— То есть мы должны покупать кота в мешке?
— Вы можете затребовать материал, который Пешкалек разослал в средства массовой информации. Он все равно уже вошел в обращение. Кроме того, я захватил с собой несколько образцов. — Я разложил перед ними копии фотографий, которые унес с собой при первом визите к Пешкалеку.