Обман
Шрифт:
Все хорошее когда-нибудь кончается, а каникулы почему-то кончаются особенно быстро. Вот уж не думала, что мне в зрелом возрасте снова придется об этом жалеть. Когда Митя жил дома, я, пожалуй, все-таки скорее радовалась тому, что он наконец идет в школу.
А теперь мне надо идти в школу самой. Прямо завтра. Пока это все было через неделю, через несколько дней, казалось ничего, а вот завтра... Я поняла, что мне жутко страшно. Хотела было поискать поддержки у Марины, но тут она как раз позвонила сама. С рассказом о мужниных гостях.
Она, естественно, была всем этим ужасно вздрючена, но, похоже, довольна.
Кое-что забавное, признаться, во всем этом было, я даже порадовалась. Ну, во-первых, эта мымра Олечка в «леопардовых перьях» – лучше и не скажешь. И история о том, как Марина надела мой летний пляжный сарафанчик вместо вечернего платья... Хотя, между прочим, идея не так уж и глупа, как может показаться. Я и сама давеча в Париже купила дивную ночную рубашку, черную, с декольте и в кружевах, которая совершенно спокойно могла бы сойти за вечернее платье. Кстати, там же на другой день я видела такое же платье, и с двух шагов их бы никто не различил. Помнится, я тогда же поделилась этой мыслью с Валькой, но он, косный ретроград, меня не одобрил. Он вообще относится к моей одежде с излишним трепетом, и вчерашняя история – яркий тому пример. Бедная Марина. И вообще, с его стороны мерзко звать гостей, когда жена – недели не прошло, как из больницы. И наплевать, что Петр Иваныч приехал. Если вдуматься, невелика шишка Петр Иваныч, видный деятель Тьмутараканской области. То ли советник заместителя губернатора, то ли заместитель советника – все равно здоровье жены дороже. Ну да ладно, мне-то теперь и вообще наплевать. И на вечер в Думе тоже, я всегда их терпеть не могла. Жалко, меня там не было, я б этой дуре ответила...
А еще Марина спрашивала, кто такой Гриша. Как-то он, видите ли, не так на нее там смотрел. Я, грешным делом, составляя отчет о знакомых, про Гришу не написала ничего, считая, что раз все кончилось, то и нечего. А он смотрит... В разговоре я от неожиданности как-то запнулась, застеснялась и ответила Марине неопределенно: «Поклонник...» Будем надеяться, этого знания ей на первое время хватит, а там мы увидимся, и я ей объясню, что с подчиненными мужа, равно как и с его учениками, дела иметь не надо.
Ой, ученики... Как же мне-то не хочется с ними дело иметь... И в эту школу ведь одевать чего-то придется... Такое... Школьное. Ну, посмотрим, что там у Марины в шкафу.
И вот я, как примерная, в восемь утра иду в школу, как на каторгу. Надо же, какое давно забытое чувство. Никогда бы не подумала, что снова придется. Свою-то школу я терпеть не могла. Хотя... Может, и ничего. И Валька там был. Смешной, рыжий. А тут, конечно, ничего хорошего ждать не приходится.
На подступах к школе я прямо затерялась в разномастной детской толпе. Это ж сколько их, мама дорогая! И все галдят. Некоторые здороваются. И как я с ними буду... Страшно.
Марина мне подробно разъясняла, где что – где учительская раздевалка, где какой класс, но все равно я запуталась. На самом пороге школы меня суровым кивком поприветствовала похожая на бульдога суровая тетка – по описаниям, директриса, и я сразу струсила, деморализовалась и потеряла ориентацию. Так и стояла в коридоре, как баран, слабо пытаясь понять, куда ж мне плыть в этом детском море.
– Привет, Марин!
Со мной бодро здоровалась симпатичная брюнетка средних лет, веселая и румяная, в очках и бордовом костюме. Как ее? Нина, точно. Училка биологии, Маринина подружка. А вдруг не она? Хотя, кажется... Надо осторожнее.
– Здравствуй, Мымочка. – Имя я специально прожевала и скомкала, чтоб вышло невнятно. Вроде Ниночка, а вроде и не очень. На всякий случай. Но брюнетка не обратила внимания, значит, пронесло, и я угадала верно.
– Ты чего такая? – продолжала она приставать. Господи, как же я не люблю, когда вот так расспрашивают. Ну какая такая? Я вообще не такая, но не скажешь же ей об этом.
– Да знаешь, что-то голова закружилась, – вежливо соврала я. Нину это совершенно удовлетворило.
– Еще бы. У меня у самой после каникул голова кругом идет. Отдохнуть толком не успели, и опять-здорово. А ты чего вчера на собрании не была?
Вот тебе раз! Какое еще собрание? Я ничего не знаю, Марина не говорила. А вдруг говорила, а я... Эх, глянуть бы в записи, да только как...
– Клавдия про тебя спрашивала... Сердилась, старая мымра. Я сказала, что тебе дозвониться не смогли. Где ты была-то?
Так, постепенно. Клавдия Старая Мымра – это директриса. А дозвониться... Точно! Я же не всегда беру телефон. Матери я звоню сама, с Мариной мы договорились о прозвоне – два гудка и перезвонить, а остальные звонки я просто пропускаю. И верно, дня два назад телефон весь вечер надрывался. Интересно, где я могла быть?
– Знаешь, Нин, я, наверное, голову мыла, не слышала. Или к соседке вышла...
Плохо. Очень плохо. Никогда нельзя выдавать сразу две отговорки, во всех шпионских романах пишут. Но Ниночка явно была непривычна к ловле резидентов.
– А у тебя, я гляжу, прическа другая. Постриглась? К Алику ездила?
Про Алика Марина мне рассказала в подробностях, и тут я могла поддержать беседу с достоинством. Так, за разговорами, мы поднялись по какой-то лестнице на второй этаж и продолжали движение по унылому коридору.
– У тебя сейчас кто? – спросила Нина.
– То есть?
– Ну, какой класс, – нетерпеливо пояснила она.
Это я знала.
– А, шестой «Б».
– Не выношу этот класс. Один Иванов чего стоит. А тебе ж тогда не сюда, тебе на третий. Я-то думала, у тебя в девятом... Беги скорей, две минуты осталось.
Хорошенькое дело – скорей! Еще бы знать, куда. Я повернулась, поскакала бодрым маршем по коридору, свернула – ура, лестница, взлетела, распихивая детишек, на третий этаж, опять повернула... Звонок застал меня перед дверью, на которой большими черными буквами стояло: «Русский язык. Мл.».
Это уже сильно потом я узнала, что в школе было несколько кабинетов почти для каждого предмета, кроме, скажем, биологии или химии, и в них занимались по возрастам. Кабинет, перед которым я стояла, предназначался, например, для младших классов, пятых и шестых, а были еще «Ср.» – с седьмого по девятый, и «Ст.» – для всех остальных. Изнутри они различались несильно, разве что портретами великих писателей на стенах и коллекциями учебно-вспомогательных материалов в шкафах, но, справедливости ради, некое удобство в этом было. С кабинетами вообще было много разной петрушки, они были еще лично учительские, для классного руководства, тематические, художественно оформленные и всякие другие. Эту сложную систему в свое время придумала бульдогообразная Клавдия Старая Мымра, и вся школа теперь трепетала в немом восторге.