Обман

Ромиг Алеата

— В итоге я заработался допоздна, — продолжал Нокс, — как всегда. Когда я добрался до дома, кухня была ярко освещена, стол накрыт, а на моей тарелке лежал конверт. Внутри была открытка с датой. Сначала я ничего не понял. Затем меня осенило, что это было в будущем, чуть менее чем через восемь месяцев. Когда я перевернул его, там было написано, мальчик или девочка? Я должен был быть счастлив, но не был. Я был в ярости. Как она могла так поступить? Мы уже говорили об этом. Я сказал, что еще рано. Часть меня думала, что, возможно, это был просто еще один призыв к вниманию. Эмоции зашкаливали.

Мое сердце

забилось быстрее по мере того, как его рассказ подбирался к развязке.

— Я выкрикнул ее имя. Кроме кухни и столовой, в доме было темно. Я продолжал кричать, но она не ответила.

Его голова склонилась, эмоции взяли верх.

— Боже, Чарли, там было так много крови.

Я села на кровати.

— Что случилось? Кто-то вломился в дом? Поэтому ты не ездишь в Рай?

— Рядом с кроватью горел свет. Она лежала на боку, подтянув колени к груди. Сначала я подумал, что она спит, но потом заметил, какой бледной она была. Не бледная, а белая. Ее губы. Цвет был неправильный. Я снова позвал ее по имени, скорее прокричал, но она не пошевелилась. Когда я откинул одеяло, там была кровь, так много крови.

Нокса трясло. Его глаза были открыты, но он не видел меня. Он видел ее.

— Я не мог остановиться. Я встряхнул ее. Если бы я только мог разбудить ее…

— Она не проснулась?

— Следователь сказал, что у нее было кровотечение. Он назвал это внематочной беременностью. Спираль не позволяла яйцеклетке имплантироваться туда, куда нужно, поэтому она закрепилась в маточную трубу. По их оценкам, срок был около семи недель.

— Нокс, ты ее не убивал. Ты не несешь за это ответственности.

Он откинул одеяло и встал. Его великолепное обнаженное тело возвышалось над с кроватью.

— Ты слышала, что я сказал? Я никогда не рассказывал всей этой истории — может быть, никогда.

— Я слышала. Это несчастный случай. Ты не виноват.

— Она использовала спираль из-за меня. Она забеременела из-за меня. Если бы я вернулся домой, когда обещал, то мог бы вовремя доставить ее в больницу. Черт возьми, Чарли, есть так много «если». Это все на моей совести. Я должен просто заплатить ее родителям и покончить с этим. Но я знаю, что она бы этого не хотела. Она не хотела бы, чтобы из-за нее у них было хоть десять центов. Я никогда не рассказывал им, как именно она умерла.

— Делорис знает?

Нокс кивнул.

— В СМИ строили всевозможные предположения. Звучали такие нелепые обвинения, начиная с того, что я убил ее, и заканчивая заказным убийством. Делорис была единственной, кто мыслил здраво. У нее хватило предусмотрительности заставить всех, от врачей скорой помощи до следователя, подписать заявление о неразглашении. Записи были заверены нотариально. Я не знаю, как Делорис удалось провернуть все это, но справилась она на отлично.

Он присел на край кровати спиной ко мне.

Я подползла ближе и обняла его за широкие плечи, прижавшись щекой к его спине.

— Следователь сказал, что такое случается, — сказал Нокс. Теперь его голос был полон поражения. — Он сказал, что у нее, вероятно, заболел живот, и поэтому она легла. — Он потянулся и погладил меня по руке. — Чарли, когда ты спросила, я не мог сказать тебе, что я этого не делал, потому что сделал. Я не лгу. Я не буду. — Он потянул меня за руку, приблизив мое лицо к своему. —

Я не хочу отпускать тебя, но, если теперь, когда ты знаешь правду, ты не хочешь быть здесь, я не стану тебя останавливать.

Глядя ему в глаза, я впервые по-настоящему поняла его навязчивые идеи. Я смотрела не только на мужчину, который любил всем сердцем, но и на мужчину, который нуждался в контроле и нуждался в том, чтобы те, о ком он заботился, были в безопасности. Я видела боль и чувство вины, которые он держал в себе слишком долго. В его бледных глазах я также увидела страх, слабость, которую он не хотел признавать.

Это был страх потерять свой новый шанс на любовь, свой новый шанс на жизнь, то, что до недавнего времени он отказывался чувствовать снова. И это был единственный ответ, который я могла ему дать. Я не могла забрать его боль или его потерю, но я могла предложить провести остаток своей жизни, пытаясь заполнить эту пустоту.

— Я не хочу никуда уходить, — сказала я. — Я люблю тебя больше, чем час назад. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сдержать ее обещания, если ты позволишь.

— Ее обещания? — спросил Нокс.

— Любить тебя и делать все возможное, чтобы оставаться в безопасности.

Его теплая ладонь погладила мою щеку.

— Я не хочу потерять тебя.

— Тогда держись крепче. Я не собираюсь никуда уходить.

****

Прошла почти неделя после признания Нокса, и никто из нас больше не поднимал эту тему. В этом не было необходимости. Я была более чем удовлетворена его честностью, и у меня не было никакого желания снова слышать или видеть ту боль, свидетелем которой я стала той ночью. Вместо этого я хотела увидеть его светло — голубые глаза, угрожающий блеск и ухмылку, которые говорили мне, что он что — то замышляет. Я хотела проснуться в его объятиях и заснуть, слушая его дыхание.

Я обожала то, как он всегда находил меня первым делом, войдя в квартиру. Не имело значения, где я была — занималась в своем кабинете, готовила еду для Ланы на кухне или даже нежилась в ванне после долгого дня. Это было так, как если бы я носила маячок. Да, но он не пользовался телефоном. Он следовал зову своего сердца и своей потребности убедиться, что я нахожусь здесь и в безопасности, как я и обещала.

Когда Нокс находил меня, первые слова с его губ всегда были: «как прошел твой день?» Хотя они не менялись, я никогда не чувствовала, что они были сказаны с чем-то меньшим, чем искренний интерес. Из всего, что он делал и говорил, это было моим любимым.

Была одна вещь, которую он делал, когда связывал мне руки, и она возглавляла список, но я не могла думать об этом слишком много, иначе ничего бы не добилась.

Я только что закончила обедать в кампусе, когда увидела сообщение. Я не узнала номер, но в этом и не было необходимости. Абонент назвал свое имя.

Неизвестный номер:

«АЛЕКС, ЭТО ЧЕЛСИ. Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ, НАВЕРНОЕ, НЕНАВИДИШЬ МЕНЯ, И Я НЕ ДОЛЖНА ТЕБЕ ЗВОНИТЬ. СООБЩЕНИЯ СЧИТАЮТСЯ? ДУМАЮ, ЧТО ДА. Я ПОДУМАЛА, ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ, ЧТО ТВОЯ МАМА БОЛЬНА. ЕЙ СТАНОВИТСЯ ХУЖЕ, И ТЕПЕРЬ ОНИ ГОВОРЯТ О ТОМ, ЧТОБЫ ПОЛОЖИТЬ ЕЕ В БОЛЬНИЦУ. ХОТЯ Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА ГОВОРИТЬ ЭТО, Я ДУМАЮ, ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ ЗДЕСЬ.