Обман
Шрифт:
– Ты слишком много думаешь о своих детях, – констатирует она, нахмурившись. Похоже, Молли готова развить эту тему. Но тут появляется официант с едой, и после недолгой паузы она спрашивает с улыбкой. – Как провела уик-энд?
– Суббота была великолепна, – улыбаюсь я в ответ. Создается впечатление, будто мы задались целью подбадривать друг друга улыбками. – Джош был на рыбалке и поймал несколько окуней. Мы жарили их на костре. Что касается воскресенья… – Легкости в моем голосе явно поубавилось. Воскресенье несколько отличалось от субботы. С утра я села ответить хотя бы на несколько из полученных
Строчки не складывались, и когда Джош с грохотом слетел вниз завтракать, я вздохнула с облегчением. После бессонной ночи и утренних мучений над письмами я несколько экзальтированно приветствовала сына: обняла, прижала к себе и стала чмокать звучными поцелуями в шею. Джош быстро вывернулся из моих объятий. Сделал он это как-то стеснительно и словно извиняясь.
Я планировала провести с ним целое утро. Мы немного порисовали и поиграли в теннис, но уже вскорости Джош ускользнул в сад. Когда я нашла его там, он объявил, что наблюдает за птичьими гнездами и должен быть один. Это укололо меня, но справившись с минутным настроением, я занялась своими обычными делами.
– Я так скучаю по Кэти, – говорю я Молли, – просто ужасно.
На лице у Молли возникает необычно строгое выражение.
– С Кэти все будет в порядке, ты же знаешь. Если ты не будешь так сильно опекать ее.
Замечание Молли меня задевает, и я не могу скрыть этого.
– Но мне кажется… что я никогда и ни в чем ей не мешала.
– Конечно, нет, дорогая, – несколько поспешно замечает подруга. – Я имею в виду, что ей нужно собственное эмоциональное пространство. Она должна дышать свободно. Ведь ей пятнадцать. Почти совсем взрослая.
– Молли, – я недоуменно пожимаю плечами. – С каких это пор я ограничиваю ее независимость?
– Ну… с прошлого Рождества.
Я кладу вилку на стол и несколько мгновений смотрю в свою тарелку. Вино ударило мне в голову.
– Я не думаю, что это правда, Молли.
– Это началось с тех пор, как у Гарри пошли неприятности. Я сразу это заметила. Ты как будто стала искать убежища в своей любви к Кэти. В принципе в этом нет ничего плохого, но девочка была не в состоянии понять это. У нее вдруг появился какой-то затравленный вид. – Молли тяжело вздыхает. – Боже, зачем я все это говорю… Прости меня, дорогая, прости. – Она снова берет меня за руку. – Понимаешь, я вас обеих очень люблю и думаю, что…
– Что у Кэти должно быть больше независимости, – отзываюсь я бесстрастным эхом.
– Да.
Я делаю какой-то непонятный жест, который, кроме всего, может означать и уступку словам Молли. Через секунду мы умышленно переходим к другим темам.
Молли укоряет меня за то, что я плохо ем.
– Что это с тобой, дорогая? Хочешь заболеть дистрофией? Нарушить баланс минеральных веществ в организме? Вот тогда на тебя навалится настоящая депрессия!
Явно желая развлечь меня, Молли с юмором рассказывает о ставшем достоянием гласности любовном приключении одного из членов попечительского совета ее благотворительного проекта – пожилого, толстого и лысого
На обратном пути она снова болтает без умолку, но я почти физически ощущаю, что ее гложет какая-то мысль. Подъехав к моему дому, Молли выключает двигатель и быстро говорит:
– Послушай, дорогая, ты же не винишь себя в том, что произошло с Гарри, правда? Ты не должна чувствовать себя виноватой.
– Да я и не… – смущенно улыбаюсь я.
Молли внимательно смотрит на меня, затем отводит свой взгляд в сторону деревьев.
– Он не был простым человеком. Боже, я бы не прожила с ним и пяти минут. Иногда мне казалось, что ты просто святая.
Она никогда не говорила мне ничего подобного. Не следовало ей делать этого и сейчас.
– Молли, но он заботился обо мне.
– Да, заботился, но на свой лад. – Она изображает полупрезрительную гримасу.
– Нет, Молли, – настаиваю я, – он был внимателен ко мне. И никогда не был недобрым. В том смысле, что не хотел быть недобрым. Просто иногда… иногда ему было тяжело.
– Да, – вздыхает Молли.
– И он любил меня, – серьезно добавляю я. – Он всегда любил меня.
– Так любил, что временами бил? – с неожиданным напором спрашивает Молли.
Я с изумлением смотрю на нее.
– Что? Откуда ты взяла эту глупость?
Выражение лица у Молли извиняющееся.
– Запомни, – произношу я с ударением, – запомни, он никогда не бил меня. Никогда!
– Прости, дорогая. У меня и в мыслях не было расстраивать тебя, – уверяет подруга.
– То, что ты сказала, – это просто неправда.
– Да, да, конечно, – примирительно говорит Молли.
– Почему ты считаешь, что он бил меня? – спрашиваю я чересчур требовательным тоном. Лучше бы мне не пить вина.
– Видишь ли, – неохотно отвечает она, – трудно было не заметить этого.
– Не заметить чего?
Молли молчит.
– Чего не заметить? – настаиваю я.
– Синяков, – выдавливает наконец Молли из себя.
– На руках? Когда я упала на яхте? Я же говорила тебе тогда – я упала на яхте.
Молли медленно кивает, как бы вынужденно соглашаясь с некими правилами игры, не ею установленными. Потом с деланной веселостью произносит:
– Ну ладно, что мы зациклились на этом? Но я не сдаюсь.
– Молли, он никогда не бил меня, никогда.
– Хорошо, дорогая, я поняла. – Но в голосе у нее по-прежнему звучат нотки сомнения.
Расстроенная и почти злая, я поворачиваюсь и берусь за ручку дверцы.
– Эллен, дорогая! – вскрикивает Молли. – Ну что ты! Я тебя люблю! Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо! – Она бросается ко мне, неловко обнимает и просит простить ее за эту глупость. Конечно, она верит мне, но эта глупая мысль почему-то втемяшилась ей в голову.