Обман
Шрифт:
— Да они просто хотят поговорить с нами, — убеждала ее Салах своим кротким, как у агнца, голоском.
— Хорошо, если я создана для этих мук, то я не желаю переносить их в одиночку, без посторонней помощи. Принеси мне чаю. И с настоящим сахаром, а не с этим химическим дерьмом. Ты слышишь? Куда ты пропала, Салах? Я просила принести мне чаю.
Салах с бесстрастным лицом вошла в гостиную, а за ней Юмн. Она все еще не могла успокоиться.
— Я же тебе сказала… Я жена твоего брата. Ты должна, — кипятилась она, следуя за золовкой по гостиной. Пройдя почти через всю
— Сядьте, — обратилась Барбара к разгневанной женщине.
Юмн замолчала и остолбенело начала ловить воздух ртом. Она посмотрела на свекровь и свекра, словно прося их вмешаться и отплатить за нанесенное ей оскорбление. Ее лицо приняло озадаченное выражение — ведь никто из присутствующих в комнате не сказал ей, что делать. И никто не выразил протеста против такого обращения с ней.
С видом оскорбленного достоинства она прошествовала к креслу. Если она и поняла причину, по которой на кофейном столике рядом с ножницами лежат фотографии, то не подала виду. Бросив быстрый взгляд на Акрама, Барбара поняла, что он собрал обрезки с пола и бросил их в камин, желая пощадить невестку и не дать ей увидеть печальную церемонию официального изгнания ее супруга из семьи.
Салах села на диван. Акрам подошел к другому креслу. Барбара продолжала стоять у камина, Эмили— у наглухо закрытого окна. Вид у нее был такой, будто она вот-вот распахнет его настежь. В комнате было нестерпимо жарко и душно.
С этого момента расследование превратилось во что-то вроде лотереи или рулетки. Вздохнув поглубже, Барбара метнула кости.
— Мистер Малик, — начала она, — не могли бы вы и ваша супруга сказать нам, где ваш сын был ночью в пятницу?
Акрам нахмурился:
— Я не вижу смысла в этом вопросе, если, конечно, вас не привело в мой дом желание причинить нам лишние муки.
Женщины внимательно смотрели на Акрама и молчали. Спустя несколько секунд Салах нагнулась над столом и взяла в руки ножницы.
— Ну хорошо, — сказала Барбара. — Если вы считали Муханнада невиновным до тех пор, пока он сегодня днем не ударился в бега, то у вас была причина думать именно так. Стало быть, вы знали, где он был в пятницу ночью. Я права?
— Мой Муни был… — начала Юмн.
— Я хотела бы услышать ответ от отца, — прервала ее Барбара.
Акрам медленно, словно размышляя, ответил:
— Дома его не было. Я хорошо помню это, потому что…
— Абби, вы, должно быть, позабыли, что… — не выдержала Юмн.
— Пусть ответит он, — приказала Эмили.
— Я могу ответить, — подала голос Вардах Малик. — Ночью в пятницу Муханнад был в Колчестере. Он обычно раз в месяц ужинает там со своим товарищем по университету. Его зовут Ракин Хан.
— Нет! — всплеснув руками, закричала Юмн. — Муни был там в четверг. Вы перепутали дни из-за того, что случилось с Хайтамом.
Вардах
— Вы все забыли! — настаивала Юмн. — Впрочем, это понятно, после того, что случилось. Но вы наверняка вспомните…
— Нет, — возразила Вардах. — Моя память в полном порядке, Юмн. Он поехал в Колчестер. Он перед отъездом звонил с работы, потому что волновался, как бы Анасу вновь не привиделись во сне кошмары, и попросил меня приготовить детям успокоительный чай.
— Ну правильно, — подтвердила Юмн, — но только это было в четверг, потому что Анасу приснился страшный сон ночью в среду.
— Это было в пятницу, — упорствовала Вардах. — Потому что в тот день я ездила за покупками, а я всегда делаю покупки по пятницам. Да ты и сама это знаешь, потому что ты помогала мне выгружать продукты и взяла трубку, когда Муни звонил.
— Нет, нет, нет! — Юмн неистово затрясла головой, бросая бешеные взгляды то на Вардах, то на Акрама, то на Барбару. — Он не был в Колчестере. Он был со мной. Он был дома. Мы были наверху. А вы все перепутали. Мы были в нашей спальне, Муни и я. Абби, вы же видели нас. Вы же говорили с нами обоими.
Акрам ничего не ответил. Лицо его было мрачным.
— Салах, ну ты-то знаешь, что он был здесь! Я же звала тебя. Я просила Муни привести тебя. И он сделал это. Он, должно быть, зашел к тебе в комнату и разговаривал с тобой…
— Нет, Юмн. Все было не так. — Салах говорила медленно, тщательно подбирая слова, словно ставила каждое на тонкую ледяную пластинку, стараясь ни в коем случае ее не повредить. Она, казалось, отдавала себе отчет, насколько значительно каждое сказанное ею слово. — Муни здесь не было. Его не было в доме. И… — Она заколебалась. Ее лицо стало решительным, будто она поняла суть своего ответа и полностью осознала, что ее слова круто изменят жизнь двух ни в чем не повинных мальчиков. — И никого из вас не было. Тебя ведь тоже не было дома.
— Я была дома! — словно обезумев, закричала Юмн. — Да как ты смеешь говорить, что меня не было! Что ты задумала, дура?
— Анасу приснился страшный сон, — сказала Салах. — Я пошла к нему. Он кричал, Бишр проснулся и тоже начал плакать. Я подумала, где же Юмн? Почему она не подошла к мальчикам? Как она может так крепко спать и не слышать, что происходит в комнате рядом? Я даже подумала, что ты попросту поленилась встать с постели. Но ведь прежде ты никогда не ленилась, когда дело касалось детей.
— Нахалка! — Юмн вскочила на ноги. — Я еще раз требую от тебя подтверждения того, что я была дома. Я жена твоего брата! Я требую, чтобы ты мне подчинялась. Я приказываю тебе сказать это.
Так вот в чем дело, поняла Барбара. Вот и мотив. Скрытый в национальной традиции, о которой она знала так мало, что сначала попросту просмотрела его. Но сейчас все поняла. Именно этот мотив порождает злобную неукротимую энергию женщины, у которой ничего нет, кроме увесистого приданого и способности к продолжению рода. Поразмыслив немного, Барбара сказала: