Обман
Шрифт:
— Только ради твоей сестры, — произнес он, обращаясь к сыну. — Но так, чтобы я его не видел. И чтобы он не говорил со мной. И снова не бесчестил и не позорил фамилию, которую носит наша семья.
Сказав это, Акрам вышел из комнаты. Было слышно, как он тяжело поднимается по лестнице.
— Старый пердун! — не в силах сдержаться прошипел Муханнад. — Глупый, злобный, одержимый старый пердун.
Таймулла Ажар покачал головой:
— Он хочет сделать все возможное для своей семьи. И я, в отличие от вас, это понимаю.
Покончив с приготовленным Эмили салатом, подруги собрались
— Привет. Я дома, Гарри, — сказала Эмили, поворачиваясь спиной к Барбаре. — Нет… Да ничего подобного… Ты же говорил, что у нее мигрень, и я тебе поверила… Тебе это кажется… Ничего подобного… Гарри, ты же знаешь, я не терплю, когда ты меня перебиваешь… Да, так оно и есть, сейчас у меня гость, и я не могу долго обсуждать с тобой… Ой, ради бога, не смеши меня! Ну даже если и так, какое это имеет значение? Мы ведь с самого начала договорились, что все будет… Да дело не в контроле. Сегодня вечером я работаю… И вот что, дорогой, тебя это не касается.
Она швырнула трубку на рычаг и проговорила:
— Мужчины… Господи боже мой! Если они способны только раздражать, то стоит ли вообще иметь с ними дело?
Барбара молчала, не зная, что сказать для поддержания разговора. Ее опыт в отношении того, на что способны мужчины, был слишком ограниченным и подсказал ей лишь закатить глаза в надежде, что Эмили воспримет это как вопрос: «Ты думаешь?»
Эмили, судя по всему, удовлетворила ее реакция. Она, захватив миску с фруктами и бутылку бренди, скомандовала:
— Пошли на воздух, — и повела Барбару в сад.
В саду было не больше порядка, чем в доме, однако почти все сорняки были выполоты; высоченный конский каштан огибала аккуратная дорожка, выложенная камнем. Под ним и расположились Барбара с Эмили, усевшись в низкие складные стулья с парусиновыми сиденьями. Перед ними стояла миска с фруктами и два стакана бренди, за наполнением которых следила Эмили; где-то в ветвях над их головами пел соловей. Эмили жевала сливу, Барбара ощипывала виноградную кисть.
В саду было чуть прохладнее, чем на кухне, да и вид был несравненно лучше. По Балфорд-роуд проносились машины; сквозь ветви деревьев пробивались лучики света из окон стоящих в отдалении летних домиков. Барбара гадала, почему подруга не догадалась вынести в сад раскладушку со спальным мешком, торшер и «Краткую историю времени».
Ее размышления нарушила Эмили:
— Ты сейчас встречаешься с кем-нибудь, Барб?
— Я?
Вопрос показался ей нелепым. У Эмили не было проблем со зрением, а потому она могла знать ответ наперед. Да ты посмотри на меня, хотела сказать Барбара, у меня же тело как у шимпанзе. С кем, по-твоему, я могу встречаться? Но вместо этого она пробормотала:
— С тем, у кого есть время, — надеясь, что после такого легкомысленного ответа вопрос будет исчерпан.
На Кресенте зажглись фонари и, поскольку дом Эмили
— Ты, похоже, оправдываешься, — после паузы произнесла она.
— В чем?
— Что сохраняешь статус-кво, — сказала Эмили и бросила сливовую косточку через забор на соседний участок, буйно заросший сорняками. — Но ведь ты же не хочешь вечно быть одинокой.
— А почему нет? Ведь ты же одна. Не думаю, что тебе это мешает.
— Правильно. Но не совсем. Быть одной и быть одинокой — это разные вещи, — поморщившись, сказала Эмили. — Ты понимаешь, о чем я.
Барбара отлично понимала, что имеет в виду подруга. Даже когда Эмили Барлоу вела одинокую жизнь, она никогда не оставалась без мужчины больше одного месяца. Но ведь все было при ней: симпатичное лицо, изящная фигура, легкий характер. Ну почему женщины, для которых частая смена мужчин так же естественна, как и само их существование, обычно полагают, что и у других есть возможность жить так же?
Ей нестерпимо хотелось курить. Черт возьми, ну как некурящие убивают время, отвлекают себя от тяжелых мыслей, избегают нежелательных споров, чем, в конце концов, успокаивают нервы? Можно бы было, конечно, сказать Эмили: «Прости, я не хочу обсуждать эту тему», но сейчас, когда Барбара надеялась поработать бок о бок с Эмили, возглавляющей расследование убийства, это невозможно.
— Ты что, мне не веришь? — спросила Эмили, озадаченная долгим молчанием Барбары.
— Знаешь, приобретенный опыт наградил меня изрядной долей скептицизма. И к тому же… — она сделала глубокий выдох в надежде подчеркнуть этим свое безразличное отношение к обсуждаемому вопросу, — я вполне довольна сложившейся ситуацией.
Эмили, взяв из миски абрикос, катала его на ладони.
— И собой, — задумчиво дополнила она ответ подруги.
Барбара решила, что эти два слова означают конец дискуссии и задумалась над тем, как бы поделикатней перевести разговор на другую тему. Какая-нибудь фраза типа «если говорить об убийстве», наверное, сработала бы, но Барбаре не хотелось самой начинать этот разговор; полулегальное участие в расследовании не позволяло задавать вопросы, но вместе с тем ей очень хотелось вернуться к привычной, хотя и неожиданно подвернувшейся работе. Она ведь и приехала в Балфорд-ле-Нез именно из-за этого расследования, а не для того, чтобы отдохнуть в одиночестве.
И тогда она сделал вид, будто обсуждение убийства на Незе и не прерывалось.
— Я все время ломаю голову, присутствовал ли расовый мотив, — сказала она и, пока Эмили раздумывала над тем, уж не волнует ли подругу проблема межрасовых отношений, возникшая в ее личной жизни, продолжила: — Если Хайтам Кураши недавно прибыл в Англию — так, по крайней мере, сообщили в телевизионном репортаже, — то он мог и не знать убийцу. А это, в свою очередь, наводит на мысль о том, что перед нами немотивированное преступление, совершенное исключительно по причине расовой ненависти. О таких преступлениях часто рассказывают в передачах из Америки, да и во всех больших городах творится то же самое — такие уж времена настали.