Обман
Шрифт:
В эту ночь он не включал компьютер. И не сидел с лупой в руках, склонившись над бесформенным камнем, найденным среди скал («Ба, это же настоящий зуб носорога», — терпеливо объяснял он). Тео тихо говорил по телефону, стараясь убедить в чем-то собеседника, который упорно не хотел его слушать.
Ей удалось разобрать: «Пожалуйста. Прошу тебя, выслушай меня», прежде чем он, заметив ее в дверях, положил трубку на рычаг, словно на том конце провода никого не было.
Она внимательно смотрела на него. Ночь была почти такой же жаркой, как день, и зной никак не выветривался
Окна были раскрыты настежь, но находиться в комнате было невыносимо. Даже стены, казалось, вот-вот начнут истекать потом через старые обои. Кучи журналов, газет, книг, а главное груды камней («Нет, ба, они только выглядят как камни. На самом деле это кости и зубы, а это, если не веришь, посмотри и убедись, кусок бивня мамонта») словно повышали температуру в комнате еще градусов на десять. И, несмотря на то что внук старался как можно лучше очистить свои находки, неистребимый запах земли навсегда пропитал воздух в комнате.
Положив трубку, Тео подошел к массивному дубовому столу. Все, что лежало на нем, было покрыто толстым слоем пыли, поскольку он запретил Мэри Эллис прикасаться тряпкой к чему-либо, чтобы не нарушать порядка, в котором найденные окаменелости лежали на деревянных подносах. У стола стояло вертящееся кресло с высокой спинкой; он развернул его сиденьем к ней.
Она поняла, что он приготовил для нее место, до которого она сумеет дойти самостоятельно, и ей захотелось надрать ему уши, да так, чтобы он закричал от боли. Она пока не была готова к тому, чтобы улечься в могилу, хотя могилу для нее уже вырыли; она вполне могла обойтись без проявлений показной заботы о себе, которая напоминала, что все ожидают ее скорой смерти. Она предпочла стоять.
— Ну и что в результате? — требовательно спросила она, словно их разговор не прерывался.
Тео сдвинул брови и тыльной стороной ладони отер пот со лба. Он посмотрел на телефон, а затем перевел взгляд на нее.
— Меня совершенно не интересует твоя интимная жизнь, Теодор. Надеюсь, ты в скором времени поймешь, что это всего лишь оксюморон, несовместимые понятия. Я каждую ночь молюсь, чтобы ты поумнел и не позволял бы ни глазам, ни пенису управлять тобою. Что ты делаешь в свободное время, касается только тебя и того, кто разделяет с тобой минутные радости. Господи, такая жара, ну как вообще можно об этом думать?..
— Ба!.. — лицо Тео покраснело еще больше.
Боже мой, подумала Агата, ему двадцать шесть, а он ведет себя как озабоченный подросток. Представляю себе, какому сокровищу были адресованы его искренние призывы! Его дед, несмотря на все его недостатки (а главным был тот, что в сорок два года он вдруг помер), знал, как увлечь женщину и вести себя с ней. На все это Льюису всегда хватало четверти часа, а в одну из ночей — ей тогда необычайно повезло — он умудрился
— Так что они нам обещают, Тео? — переспросила она. — Надеюсь, ты настоял на том, что необходимо провести еще одно специальное заседание муниципального совета?
— Естественно, я…
Он взял со стола один из своих драгоценных экспонатов и стал вертеть его в руках.
— У тебя хватило ума, чтобы потребовать собрать новое заседание? Ты ведь не позволил этим цветным распоряжаться и мешать нашим планам?
Он явно занервничал и не произнес больше ни слова.
— Боже мой! — простонала она. Да он точная копия своей безмозглой мамаши!
Хотя Агата бодрилась на людях, сейчас она вынуждена была сесть. Она расположилась в кресле, стараясь держать спину прямо, как ее учили еще в раннем детстве.
— Да что, черт возьми, с тобой происходит, Теодор Майкл?! Ну сядь хотя бы, прошу тебя. Не хватает, чтобы у меня еще шею свело.
Он повернул кресло, чтобы лучше видеть ее лицо. Его сиденье было обтянуто старым, выцветшим бархатом и на нем красовалось большое, напоминающее жабу пятно, на вопрос о происхождении которого Агата лишь отмахивалась.
— Все получилось не ко времени, — сказал он.
— Все получилось… А что именно?
Она отлично все расслышала, но уже очень давно поняла, что лучший способ подчинить других своей воле — заставить их задуматься о своем решении, задуматься так крепко, чтобы в конце концов, к ее радости, отказаться от своих собственных мыслей.
— Все получилось не ко времени, ба.
Тео сел. Он склонился к ней, опершись руками о колени. Даже складки на его мятых льняных брюках выглядели так, словно они были неотъемлемым атрибутом от-кутюр. Но ей никогда не казалось, что следование моде приличествует мужчине.
— Муниципальный совет употребил все силы на то, чтобы удержать в рамках Муханнада Малика. Но не получилось, как ты знаешь.
— Назначенное заседание его никоим образом не касалось.
— Но известие о смерти человека и озабоченность азиатов тем, как полиция будет расследовать эту смерть…
— Озабоченность. Их озабоченность, — передразнила его Агата.
— Ну не мог я требовать повторного заседания, когда там такое творилось!
— Да отчего же? — вскричала она, стукнув тростью о ковер.
— Ну пойми, ба, мне казалось, что докопаться до истинных причин убийства на Незе — более важное и неотложное дело, чем решение вопроса финансирования реконструкции «Отеля на пирсе». — Он предостерегающе поднял руку. — Нет, ба, ну постой, не перебивай. Я знаю, что этот проект важен для тебя. Для меня тоже. Он важен и для муниципалитета. Но ты должна понять, что сейчас едва ли подходящее время, чтобы вкладывать деньги в Балфорд.
— Ты, никак, думаешь, что эти азиаты настолько сильны или хотя бы безрассудны, что могут разрушить город? Да они скорее займутся тем, что будут отрезать головы друг другу.