Обманщики
Шрифт:
— Подарок фирмы. В целях установления сердечных отношений с клиентами.
— Спасибо, мистер Янг, — ошалело промямлила я. — А что это?
— Таблетки от морской болезни, — объяснил он, выпроваживая нас из своего ломбарда. На улице я первым делом открыла коробочку: в ней лежали четыре senza's, венуччианские оральные противозачаточные таблетки.
Ну каким, спрашивается, образом мог этот поразительный человек догадаться? Я отдала таблетки Мардж, а сердце — Сохо Янгу.
Часы свои я получила при следующем же посещении Нью-Йорка и только значительно позднее обнаружила, что Сохо проявил неожиданное
— Я сделал это не для тебя, а для них. Ведь ты еще ребенок и не представляешь себе, какая это драгоценность — такие часы. Их надо беречь и лелеять, наравне со старинными картинами, так что снимала бы ты их лучше, когда лупишь в этот свой дурацкий теннис.
Последнее замечание типично для Сохо и показательно: он провел небольшое тихое расследование и знал обо мне буквально все.
Ростовщик — тот же психиатр. Такой тебе папаша, о котором мечтает каждая девушка — умудренный, опытный, никогда и ни перед чем не пасующий, никого и ни за что не осуждающий, никогда не теряющий своего едковатого юмора. Я просто прилипла к этому ломбарду и — если только Сохо был на месте — околачивалась там часами, смотрела, слушала, набиралась образования. Возможности такие представлялись, к сожалению, довольно редко
— по большей части он отсутствовал, передоверяя все дела клеркам.
Хорошо помню морщинку, чуть искривившую угол рта Сохо, когда он сказал, что лучше бы мне учиться в Йейле. По его мнению, в моем колледже собрались сплошные педерасты и лесбиянки, не говоря уж о том, что пиво Мэтью Вассара ни один уважающий себя человек и в рот не возьмет. Сохо вводил мне мощные дозы суровой ломбардной реальности — в качестве противоядия от снобистски-элегантной культуры кампуса.
Была там, например, самая натуральная индийская принцесса; у нее имелось и красное пятнышко на лбу, и сари, и все что угодно, за исключением разве томика «Индийской любовной лирики» сочинения Эми Вудфорд-Линден. Как-то вечером эта принцесса заявилась в ломбард, сняла с себя новехонькую норковую тубу и молча положила ее на прилавок. Сохо взглянул на шубу и, также молча, передал принцессе пятнадцать сотен, после чего та удалилась, даже не дав себе труда пересчитать деньги.
— Приходит каждый месяц и всегда в новой шубе, — объяснил Сохо, аккуратно сворачивая упомянутое меховое изделие. — Ее мать — махарани или что-то в этом роде, на Ганимеде. Дико богатая. У этой семейки кредит во всех дорогих магазинах, но вот наличных старушка не дает своей дочери ни гроша. Так что принцесса попросту покупает себе новую шубу, а затем закладывает ее, чтобы иметь карманные деньги. Мамаша, как я понимаю, подмахивает все счета, не читая. Может себе позволить. А принцесса, — Сохо окинул меня суровым взглядом, — тратит денежки на оплату услуг подцепленных на улице кобелей. Доигралась до венерической болезни. Ты это учти, пожалуйста.
— Хорошо, мистер Янг, — послушно кивнула я.
Как-то ясным утром ввалился некий молодой человек в черном галстуке, явно уторчавшийся до полного отпада, со старинными, редкой красоты настенными часами в руках. Он получил две сотни и ушел, едва перебирая ногами. Я начала было открывать рот, но тут же его захлопнула, увидев предостерегающий
— Голландский мальчонка с Каллисто, — объяснил Сохо. — Богатый. Всегда нуждается в капусте на ширево, вот и приворовывает из дома. Я договорился с его матерью, она тут же выкупает все назад.
— Но если она знает, чем занимается сынок, могла бы прямо давать ему деньги, проще было бы.
— Снять парня с иглы она не может, так что решила — пусть уж он хоть попотеет за каждую дозу героина. — Тут Сохо снова окинул меня суровым взглядом. — А ведь привык он к наркотикам как раз в этом вашем педерастическом колледже. Так что ты и это учти. У тебя должна быть одна-единственная привычка — привычка к работе.
— Спасибо, мистер Янг.
Лозунгом Сохо было: в ломбард принимается все, лишь бы оно не было живым и пролезало в дверь. Роланд и Эли, подручные, демонстрировали мне самые дикие и неожиданные заклады — декоративные головы животных, подвесные моторы, полный набор цыганских цимбал, сорокафутовую шкуру питона. Некий престарелый тип заложил четырнадцать вставных челюстей, ни одна из которых не была его собственной. Сохо так и не сумел узнать, где он их взял.
— А самой бредовой штукой была мумия, — сказал он как-то.
— Мумия? Вроде тех, из пирамид?
— Во-во. Сперва я подумал, что этот парень слямзил ее из какого-нибудь музея, и начал проверять.
— Каким образом, мистер Янг?
— Слушай и набирайся ума. Мумия — вещь настолько особая, что все описаны-переписаны. Специалисты знают их буквально наперечет.
— О! Это что, мистер Янг, вроде как антикварные автомобили?
— Вот видишь, врубаешься. Так та мумия была вполне законной. Этот парень оказался египтологом, он собирал деньги на очередную экспедицию к верховьям Нила или куда там еще. Я выдал ему пятнадцать тысяч.
— Выкупил он свою мумию?
— Нет, написал письмо, чтобы я ее продавал.
— И вы получили назад свои деньги?
— Пора бы тебе понять, о чем можно спрашивать, а о чем нет, — сурово отрезал Сохо.
— Извините, пожалуйста, мистер Янг.
Стоявший за его спиной Эли молча поднял большой и указательный пальцы
— значит, «два» — затем свел их кольцом («нуль») и махнул рукой четыре раза.
В один незабываемый день Сохо разрешил мне постоять за прилавком.
— Узнаешь кое-что, чему не учат в этом вашем хедере для педерастов, — сказал он. — А именно, как оценивать людей. Половина населения Солнечной — жулье, только и мечтающее надрать вторую половину.
За мной, конечно же, бдительно присматривали настоящие клерки, но первый мой клиент явил собой просто потрясающий образец «децибела» (каковое слово Сохо сконструировал из «дебила» и «имбецила»), образец, существование которого просто не возможно было бы предсказать.
В распахнутой двери появился техник торгового флота — об этом говорила нашивка с надписью «Бригадир Кунард».
— Эй, герои, вы как — берете в заклад что угодно? — спросил бравый космонавт, от которого за версту разило перегаром.