Обмануть герцога
Шрифт:
Она снова подняла подзорную трубу и направила ее на долину. Здесь в ходе раскопок были обнаружены руины древнегреческого города. Большая его часть была еще скрыта от глаз археологов, но отец Клио с друзьями много работал, стараясь освободить из плена веков театр, часть агоры — рыночной площади и городские стены. Самым потрясающим открытием оказалась греческая вилла с поразительно сохранившимся мозаичным полом. Это было любимое детище сэра Уолтера.
Клио видела отца, склонившегося над мозаикой, рядом с ним — ее четырнадцатилетняя сестра Терпсихора — Кори — делала зарисовки.
Клио сложила трубу и спрятала в сумку, потом стала спускаться по крутым ступенькам, вырубленным в скале.
Она уже успела обойти все окрестности в поисках места, где могла бы вести собственные раскопки. И однажды она нашла такое место. Посреди маленького луга она обнаружила развалины древнего дома. Он не принадлежал зажиточной семье, как вилла отца. Его обитатели тяжелым трудом зарабатывали себе на жизнь. Теперь от дома остались только стены и часть лестницы, но Клио была полна желания узнать о том, как жили эти люди.
Она подошла к дому и вынула из сумки лопатку. Работая, она забывала обо всем на свете. Даже об Авертоне. На время.
Клио приступила к работе.
Глава 2
— Вы довольны, ваша светлость? — спросил агент. Его голос едва заметно дрожал. — Позвольте заверить, это самый лучший дом, который только можно найти в Санта-Лючии. Вид отсюда превосходный и собор рядом. Если пожелаете, к вашим услугам охотничий домик в горах. Обычно баронесса неохотно сдает дом вместе со всей обстановкой, но для вас она, конечно, сделала исключение. Сказала, что будет только рада…
Рада, что ее кушеток будет касаться задница английского герцога? Эдвард Рэдклифф, герцог Авертон, с некоторым удивлением покосился на кресла с облупившейся позолотой, обитые изрядно потертым бархатом абрикосового цвета. Да одно прикосновение обратит их в груду обломков. Потрескавшаяся лепнина, сумрачно глядящие с потолка гипсовое херувимы, выцветшие шелковые обои все того же абрикосового цвета были не лучше. Этот дом сильно напоминал залежалый свадебный торт.
Здесь не помешало бы устроить тщательную уборку — выщербленный мраморный пол покрывал толстый слой серебристой пыли. Паутина опутала вычурные рамы старинных портретов, с которых на герцога неодобрительно взирали сицилийские предки баронессы. Что ж, они не единственные, кто испытывает здесь недовольство. Старые итальянские бароны и их длинноносые жены не имели ничего общего с Клио Чейз, но Эдвард отвернулся. Изумрудные глаза преследовали его повсюду.
Опершись о выщербленный мраморный подоконник, Эдвард выглянул в окно. Дом баронессы стоял на вершине небольшой горы рядом с городком Санта-Лючия. Из высоких узких окон за пыльными бархатными портьерами открывался вид на Этну, озеро Пергуза, и даже можно было разглядеть море. Возле дома был разбит крошечный, теперь уже сильно заросший садик. Впрочем, фасад дома выглядел вполне респектабельно. Двор был вымощен плиткой и обсажен миртовыми деревьями, дом окружала высокая стена, кованые ворота выходили па узкую улочку, которая
Прекрасно.
— Скажите, — спросил Эдвард, глядя в окно, — а где дом, который снимает семья Чейз?
— Чейз? — растерянно переспросил агент. Он с трудом переключил внимание с интерьера на других обитателей Санта-Лючии. — Ах да! Семья с дочерьми! Их дом на другом конце площади, за собором. Они часто гуляют по вечерам.
Значит, это совсем рядом. Эдвард закрыл глаза и словно ощутил ее присутствие. Упрямая и своевольная муза.
— Я беру этот дом, — сказал он, открывая глаза и жмурясь от ярких лучей сицилийского солнца. — Он прекрасен.
На следующее утро батальоны слуг Эдварда вынесли прочь угрюмых предков баронессы и золоченую мебель, заменив ее на лучшие образчики антикварной коллекции Авертона. Гипсовые ангелы с изумлением взирали на изящные краснофигурные амфоры, установленные на подставки. Очищенные от пыли ниши заняли мраморные статуи — утонченные произведения искусства в вычурном интерьере.
Окна комнаты Эдварда выходили на фасад дома, из них открывался вид на двор и улицу за воротами. Самая большая спальня явно принадлежала баронессе, судя по балдахину, украшенному фамильным гербом. Из нее открывался поразительный вид на сад и холмы, но Эдвард предпочел меньшую по размерам комнату, откуда он мог видеть площадь и прохожих.
Пока слуги вносили последние чемоданы и ящики, он изучал комнату. Окна украшали позолоченные карнизы с орнаментом в виде розовых бутонов, пшеничных колосьев и стрел. Кровать и внушительный шкаф тоже носили следы позолоты. Красно-синий ковер на полу был изрядно потерт, покрывало на постели и балдахин, которые когда-то были голубыми, сильно выцвели. Этому дому, конечно, недоставало средневекового величия йоркширского замка Эдварда и аристократизма его дома в Лондоне, но комната была достаточно просторной, а из окна он видел почти весь городок. И угол дома Чейзов.
— Просто замечательно, — пробормотал Эдуард, внимательно наблюдая за тем, как лакеи вносят в дом последние из антикварных драгоценностей, с такими предосторожностями доставленных из Лондона.
Статуя Артемиды, поднявшей лук. Знаменитая Алебастровая Богиня. Слуги поставили ее у камина, и, казалось, Артемида целится в глупо улыбавшихся фарфоровых пастухов и пастушек на каминной полке. Вдоль пьедестала статуи тянулась едва заметная на испещренном прожилками мраморе царапина — след воровского инструмента.
Эдвард легко провел по царапине пальцем, тонкая линия была единственным напоминанием о той ночи в галерее его лондонского дома. Холодная свирепость Артемиды всегда напоминала ему о Клио. Богиня Луны и охоты — она никогда не позволяла смертному вставать у нее на пути и всегда делала то, что хотела и что считала правильным. Опасность не страшила ее.
Но Артемида, любимое дитя всемогущего Зевса, была бессмертной. Зевс никогда и никому не позволил бы причинить ей вред. Клио, несмотря на всю свою храбрость, была человеком. В один прекрасный день ее безрассудство сыграет с ней злую шутку. Глупое дитя.