Обмасонивание
Шрифт:
Три гнусных заговорщика прислонились за колоннами, чтобы подслушать слово. Жадным, завистливым глазом они подсмотрели семь совершенных точек касания, но священное слово великий мастер говорил и спрашивал на ухо. Получив свою плату, мастера разошлись из Храма, оставив учителя в одиночестве.
Хирам встал, выпрямился и взглянул на небо. Храм не был завершен крышей, светила ночи свободно и любовно озаряли работу вольных каменщиков. Хирам не знал усталости, - он был готов пройти отсюда в плавильню, провести ночь за чертёжной
И тогда из тьмы трусливой и гадкой походкой вышел ему навстречу подмастерье-заговорщик, прихвостень и слуга коварного Соломона, скрывая под передником тяжелую двадцатичетырехдюймовую линейку:
– - Стой, Хирам!
– - Кто ты?
– - Я - Юбелас, подмастерье. Я устал ждать твоей милости. Я разуверился в путях познания, тобою указанных. Открой мне тайну, скажи мне мастерское слово!
Размахнувшись, Юбелас нанёс Хираму сокрушающий удар линейкой. Он метил в голову, но Хирам отклонился, и удар пришелся ему по ключице у самого горла.
Хирам мог бы защищаться, - но не мог преодолеть отвращения.
Фриц тяжело вздохнул.
– - "Гнусный заговорщик с трусливой и гадкой походкой...". Ну какая же ещё может быть у заговорщиков походка? А Хирам? Разве не он обучил тысячи рабочих "простым и привычным движением молотов" опрокинуть и повергнуть во прах царство? Это ли не заговор? Соломон не сделал Хираму ничего плохого, он просто жил, так, как ему свойственно. Платил, предоставлял материалы и работников, а ему, за его же деньги... Или тут мания величия обиженного на весь мир бастарда? Хирам - не "гнусный" заговорщик, а "добропорядочный"? Со смелой и гордой походкой? Выплаты по паролю - финансирование боевиков? "Чистота помыслов" - вера пропаганде?
– Работу-то они делали.
Одновременный скорбный вздох вырвался и из грудей множества присутвующих, ибо так было принято выражать печаль по поводу первого удара злобного негодяя, нанесённый любимому и великому учителю, истлевшему, вместе с негодяем, две тысячи лет назад за две тысячи миль отсюда.
Сдержав вопль боли, бросился Хирам к западной двери Храма, служившей общим выходом для всех рабочих. У самой двери перед лицом его блеснул медный наугольник, и дрожащий голос другого заговорщика дерзко оскорбил ухо великого мастера:
– - Я Юбелос, подмастерье. Я слишком долго ждал и требую, чтобы ты открыл мне мастерское слово!
Хирам ответил твердо второму убийце:
– - Раб и шпион Соломона. Я узнаю тебя, хитрый притворщик с личиной добряка и друга. Но мастером ты будешь не раньше, чем когда предательство и братоубийство будут признаны и объявлены верхом добродетели.
Страшный удар наугольника поразил Хирама в область сердца.
Хирам
У восточной двери перед ним вырастает фигура мрачного Юбелюма. Хирам угадывает требование третьего предателя. Слабеющим голосом он кричит:
– - Никогда! Смерть лучше позора! Но ты ошибаешься, несчастный невежда: смерти нет, есть вечное возрожденье. В круге вечности ты никогда не будешь мастером!
Он падает, пораженный насмерть в лоб тяжелым молотком.
– - Хирам учил людей "... движением молотов.. повергнуть во прах" Соломона. И молоток прилетел в лоб ему самому. На Руси говорят: "не рой другому яму, сам в неё попадёшь". Но "вольные каменщики" не ходят по Руси, не знают таких простых мудростей. В отличие от меня, - думал Фриц, старательно удерживая скорбное выражение лица, давя улыбку превосходства знающего и повидавшего.
Последний убийца, подмастерье Юбелюм, не слышит окрика своих товарищей по злодеянию, спешащих скрыть труп убитого учителя. Он бежит, сжав виски руками, запинаясь за груды строительного мусора. Он потерял сабо, и осколки камней режут ему ноги. Он ищет, где укрыться от гнева верных братьев Хирама и от укоров совести. Он видит пещеру и бросается в неприветливую темноту. Пещера мала, и он прижимается к колючей и влажной каменной стене. С ужасом он видит горящие в ночи глаза собаки, подошедшей ко входу пещеры. Это животное выдаст его! И не своим голосом он кричит:
– Я не TОT, я не убийца, не раб и шпион Соломона. Я - Абибала, мирный труженик, отец семейства, усердный служака...
Праведный гнев и жгучее презрение блистали в глазах собравшихся, мобилизующим набатом звучал голос мастера-проповедника.
– - Нет и не будет прощения изменникам, убившим величайшего мастера всех времён и народов!
– - Смерть! Смерть!
дружно скандировали присутствующие. "Вольные каменщики" привычно утрачивали свои "воли", превращались в толпу, движимую лишь одной общей волей - убить, отомстить.
– - Боже мой, - переживал Фриц.
– Куда я попал?! Это - братья мои?! Злобные безмозглые болваны! Отомстить?
– Кому?! Истлевшим две тысячи лет назад в окрестностях Иерусалима подмастерьям? Людям, которые, приняв присягу своему царю, исполняли её? Спасли свой народ, свою страну от бредней свихнувшегося на ущемлённом самолюбии агента соседнего царька? Отличившимся усердием в тяжёлой работе, но обойдённых повышением в силу каких-то идеологических представлений начальника о "чистоте помыслов", "света в разуме", "творческой посвященности"?