Оборот

Мак Виктор

– Сегодня будут закрепление навыков копьевого боя. Две недели отрабатывали на манекене, сейчас будет то же самое на движущейся мишени. Показываю, как надо бить.

Шрам берет копье из стойки с оружием и плавным шагом приближается ко мне. Понятно, это я движущаяся мишень. Зашибись просто.

Руки сами поднялись к подбородку, колени немного согнул. Встал в подобие бойцовской стойки. На дистанции метра два от меня, Шрам делает резки выпад.

Бум, моя голова резко откидывается назад. Бл*ть, больно то как! Сверхскорость не включилась.

– Вас готовят

как панцирную пехоту. Вы не будете воевать с восставшими крестьянами и паршивыми разбойниками. Ваш основной противник это такая же как вы обученная пехота и даже более опасные полки наёмников. Они как правило хорошо вооружены и защищены. У пехотинца в строю прикрытого щитом, открыто только лицо. Именно туда вы и будете учиться попадать.

Толпа выстроилась в очередь, и новобранцы стали по одному подходить и тыкать в меня копьями, метя естественно, в лицо.

В основном промахивались. Да и я уклонялся как мог. В душе росла ненависть. Да сколько можно уже! В очередной раз получив по морде, я сорвался и кинулся на слишком близко подошедшего копьеносца. Но Шрам был на чеку. Подсечка под ноги, и я повис на цепи, хрипя от стянувшегося ошейника.

– Будьте внимательны. В бою у противника тоже есть оружие. И зазевавшемуся прилетит ответка.

Стал приходить в себя только в каморке. Ран после "тренировки" не осталось, но в душе страшное опустошение. Равнодушие заполнило меня до краёв. Я морально измотан. Сил чтобы сопротивляться апатии больше нет.

Раздаётся скрип двери и входит мелкая.

– Бедный волчок, - говорит мягким, заботливым голосом.
– Натерпелся бедняжка.

И гладит меня по голове. В душе, еле чувствуемом огоньком, разгорается тепло.

Следующие дни сливаются в одну кошмарную полосу. Меня будят и отводят в камеру для пыток. Там меня уже ждёт каждый раз новый, но одинаково жестокий палач. Пытают до обеда. В основном бьют. Палкой, железным прутом. Два раза прижигали огнём.

Потом обед. После, тренировки с замковыми бойцами. Ну как тренировки - они бьют, а я пытаюсь уворачиваться. На каждой тренировке тот чувак со шрамом. Просто стоит в сторонке и наблюдает.

Достаётся мне сильно. Вечером меня просто волоком тащат в мою каморку. От постоянных побоев у меня трясутся руки и голова. Как будто после запоя. Чувствую, что тупею. Реально, в голове только одна мысль - быстрее бы вечер. И ещё страх. Страх завладел всем моим сознанием. Сил чтобы сопротивляться больше не осталось. Я на грани.

Во всей этой непрекращающейся чёрной полосе светлым пятном выделяется только появление в моей каморке Сильвии. Вот он, долгожданный скрип открываемой двери. Подходит, садиться рядом. От неё приятно пахнет. В глазах сочувствие.

– Я тебе вкусненького принесла. Как ты любишь.

Кормит меня с руки. Где внутри меня, прежний я морщиться. Приучают к руке. Хозяйской руке.

– Пойми, мы тебе добра желаем. Так устроен мир. Хозяева должны править, слуги подчиняться. Ты должен быть хорошим слугой и слушаться хозяев.

ХОЗЯЕВ...

Я продолжаю есть. Давлюсь, жадно глотая куски торта.

Как хорошо, что здесь есть кто-то, кто обо мне заботиться. В голову закрадывается мысль, что может я был не прав? В этом мире так всё устроено. Надо подстраиваться под систему, а не пытаться её переделать.

Мой мозг усиленно ищет пути обхода остатков гордости. В прежнем мире же люди приняли понятие "господин, хозяин". Морщились, ругали новую власть, но приняли. То, что было под запретом, почти что ругательством, что предки выкорчевали с таким трудом, такой кровью.

И сейчас с языка вполне спокойно слетало: "господин Петров, ваша машина подана", или "хозяин заколебал, уже четвёртый месяц зарплату задерживает".

И я в принципе был наёмным работником у хозяина моей фирмы. Да, этот термин, пожалуй, подходит. Я наёмный работник у графа Редина. Работаю за пищу и крышу над головой.

Чувствую раздвоенность в душе. Тот, прежний я орёт, пытается достучаться до меня. Но я больше не могу. Не могу терпеть боль. Пусть он замолчит.

Уходи!

В голове мимолётом возникает лицо незнакомой черноволосой девочки. Она улыбается, смотря на меня. Почему-то мне это неприятно.

Шестой день.

Утром Шрам повёл не в пыточную, как обычно, а к колдуну. Неужели издевательства закончились? Надежда вспыхнула с новой силой. Старикан как всегда что-то химичил. Завидев меня, достал с полки маленький пакетик и подошёл.

– Так, что тут у нас? Какой- то ты стал равнодушный. Жизни не радуешься. Так не пойдёт. До меня дошла информация что прогресс в твоём обучении замедлился. Надо его подстегнуть. Съешь, - и протягивает мне пакетик.

– А меня не будут больше бить?

– Нет, конечно, - улыбается старый хрен.

Ладно, лишь бы били. Тщательно жую буренкин корм. На вкус солома, соломой. Прислушался к себе - вроде всё как обычно.

Идём обратно. Прошли поворот к моей каморке, затем к выходу из замка. Подошли к лестнице, ведущей в пыточную. Я задёргался. Опять!

– Вы же обещали. Я больше не хочу, не надо.

Пытаюсь упираться, руками за что-нибудь зацепиться. Получаю подсечку, и в камеру меня затаскивают. Опять этот долбанный крюк. Палач смотрит на меня и улыбается. Шрам как обычно подпёр стенку.

Бл*ть, верёвка сильнее чем обычно впивается в руки. Как -будто кожу сдирает. Сжался в ожидании удара.

Ааа!

Очухиваюсь в непонятном демонском мире. Снова лежу на краю пропасти. Рядом сидит черноволосая и смотрит на меня.

– Почему я здесь?
– спрашиваю у неё.

– Там, во внешнем мире ты сдался. Сейчас "твоё" тело висит там. А ты, испугавшись, сбежал сюда. В мой мир. Ну что, ты признаешь мою власть? Ты же просто тряпка. Ты не достоин обладать этим телом. Если назовёшь меня своим господином, тебе не придётся возвращаться туда. К боли. Останешься здесь. Я даже иногда буду позволять тебе выходить наружу.