Обреченность и одержимость
Шрифт:
Скрывающую клыки. Пока.
Только остатки немецкой лояльности и здравомыслия пополам с полузабытой сентиментальностью заставили вампира, вдруг вспомнившего на самом краю моральной пропасти свою покойную матушку, спросить:
— Ангел мой, не напрасно ли ты настаиваешь?
— Хватит уже! — крикнула девушка. — Хватит! Достал! Пошли они все — и родители, и бабушка, и соседи, и вообще! Да что ты к ним прикопался? Они вообще уже отжили! Нормальные вампиры о родителях не спрашивают — еще бы об учителях спросил…
Вампир дослушал ее до конца, подошел, обнял — девушка улыбнулась и замерла — и внезапно погрузил клыки в ее шею около уха, разрывая артерию. Девушка издала пронзительный вопль — и вампир перехватил клыками ее горло ближе к гортани, порвав голосовые связки.
Впервые за свою полуторавековое ночное бытие вампир убивал в реальном мире. Он, честный проводник уставших, Хозяин ночи, Вечный Князь, пренебрег прощальным поцелуем. Впервые в посмертии вампир по-настоящему пил кровь, хлебал ее, как воду в жаркий день, ломал клыками позвоночник, всем телом чувствуя его карамельный хруст — и металлический вкус крови вымывал одержимость и отчаяние. Жизненная сила девушки, о которой вампир так мечтал, оказалась на удивление простой и крепкой на вкус, она опьянила его как спирт. Запах растерзанной плоти наконец вернул душе вампира покой и ощущение свободы.
Потом вампир стоял, погрузив подошвы ботинок в кровавую
Когда ветер, смешанный со снегом, донес до вампира запах знакомых горьких духов, он не удивился. Даже не оборачиваясь, он видел внутренним взором, как сквозь снегопад скользит высокая грациозная фигура, и как по снежным волнам летят ее длинные локоны цвета песка.
— Здравствуй, Камилла, — сказал вампир.
— Ты — убийца, — бросила Камилла с наслаждением. — Я слышала…
— Зов? — предположил вампир, не оборачиваясь и улыбаясь.
— Что? — судя по голосу, Камилла несколько растерялась.
— Зов, — повторил вампир безмятежно. — Девушка сломала собственную Предопределенность. Ты слышала Зов обреченной, иначе не пришла бы, моя милосердная подруга. Чуть-чуть опоздала. Скажи мне, Камилла, ты пришла убить ее или позвать в Вечность? А как бы вы меня делили?
— Пропади пропадом, Людвиг! — воскликнула Камилла, и вампир спиной почувствовал, как она растворяется в сумерках.
— Пожелание — любезнее, чем проклятие, — отозвался вампир, но не был уверен, что его последние слова услышали.
Он небрежно закинул конец белоснежного шарфа за плечо и, улыбнувшись, нырнул в океан городской темноты, элегантный и безупречный, как голливудский граф Дракула.