Обрести силу
Шрифт:
— Заткнулся бы ты…, — Халли недовольно заворочался, как медведь, которого кто-то случайно потревожил в своей берлоге. — «Бессмертные» никому еще не кланялись… А комтур Верд, конечно, скотина и зверь, каких свет еще не видывал, но благодаря ему ты может еще и поживешь на этом свете.
Новенький же, бледное лицо которого особенно выделялось в ярких отблесках огня, сразу же начал шарить у себя на груди. И делал это он с такой яростью, что вызвал у лежавших легионеров нескрываемое любопытство. Те, кто были рядом с ним, непроизвольно вытянули головы, стараясь разглядеть, что это он там ищет.
— К черту этих всадников, — буркнул он, наконец-то вытаскивая что-то холщовое и позвякивающее из-за пазухи. — Я говорю об этом…, — легионер
Черные наконечники, а то, что это именно наконечники, ни у кого уже не вызывало сомнения, летели к костру один за другим. Новенький, угрюмый мужик, появившийся в турии словно из не откуда, продолжал с надрывом в голосе перечислять чьи имена, прозвища, рассказывать о каких-то смешных историях. Правда, никого они не смешили…
— … Как-то он на хряка напялил рубаху с шитыми металлическими бляхами и ночью выпустил его в лагере, — легионер вытащил из мешочка последний наконечник и стал его «мять» в руках, словно надеялся размягчить его, как воск и слепить из металла что-то менее смертоносное. — А тот, не будь свиньей, и начал визжать! Ха-ха-ха! Несется по лагерю и визжит, как резанный, — он вдруг засмеялся над своим же рассказом. — Весь лагерь на уши поднял! Ха-ха-ха! Комтуры носятся туда-сюда. Зажглись сигнальные огни. Думали нападение. А мои-то… — тут новенький неожиданно осекся и замолчал.
Десяток во время всего этого рассказа уже не лежал. Незнакомые кусочки металла ходили по их рукам, вызывая странное ощущение своей прохладой и еле ощущаемым запахом крови.
— Что это? — Халли, наконец, не выдержал. — Что это такое?
Новенький приподнял голову и оглядел их всех так, словно впервые видел свой десяток — тех, с кем почти сутки до этого месил чуть подмерзшую грязь и снег, до кровавых мозолей отрабатывал защитные приемы с тяжелой пикой. Он медленно встал с места и вытянулся. Его рука потянулась к животу — туда, где обычно располагалась небольшая, в локоть длинной, металлическая фигурная дубинка с львиной головой — символ власти комтура.
— Я Тумос Фланк из рода благородных Фланков, — новенький впервые предстал перед своими товарищами тем, кем был еще недавно. — Комтур первой турии…, — он внезапно запнулся, словно только что понял, что говорит что-то не то. — Бывший комтур первой турии тысячи достойнейшего Борхе.
Десяток словно окаменел. Тот, кто вместе с ними терпел издевательства Верда, оказался таким же комтуром, пусть и бывшим. Первым, снова, как и всегда, среагировал Сатор, вскочивший с места и вытянувшийся в стойке. Однако, сразу же, нервно хмыкнув на взбрыкнувшие армейские рефлексы, расслабленно опустился на расстеленную под ногами шкуру.
— Да, я Тумос Фланк! Я тот самый комтур, что первым ворвался на крепостной бастион Порто-Бремена, этого зловонной пиратской дыры, и получил за это Золотого Льва, — рявкнул он, глядя на опускающегося Сатора. — И я, тот самый Фланк, что потерял всю свою турию от атаки грязных торгов…
И Сатор, Халли и несколько других переглянулись. Конечно, они кое-что слышали об этой истории… Но это были какие-то намеки, сорвавшиеся с языка Верда нечаянные слова, оговорки, странные слухи сначала об уничтожении сотне фуражиров во главе с самим сыном победоносного Сульде, потом уже о разгроме целой тысяче достойнейшего
— Ты спрашиваешь, что это? — он выцепил глазами сгорающего от любопытства Сатора, еще державшего в руках несколько наконечников. — Это смерть! — сидевший легионер с недоверием в лице перебирал черные кусочки металла, словно это были не смертоносные наконечники стрел, а обыкновенные деревяшки. — С двухсот шагов стрела с этим наконечником насквозь прошьет ваши наручи, — Тумос Фланк с печальной улыбкой поднял руку и постучал по фигурному металлу щитка. — Со ста шагов стрела мерзкого торга проделает в вашем нагруднике вот такую дыру! — в его пальцах сверкнула небольшой диск серебрушки — монеты среднего достоинства или так называемого шаморского «львенка».
С лица Сатора уже давно исчезла кривая улыбка. После этих слов полный доспех «бессмертного» уже не казался ему таким надежны и крепким, как раньше.
— С расстояния пяти десятков шагов легионера не спасет и щит… Да…, — Фланк тяжело опустился к костру. — Наша «черепаха» едва сползла с тракта, как первая линия уже лишилась троих, — десяток первой линии турии состоял из самых опытных воинов, как правило, ветеранов, удар которых обычно и решал исход сражения. — До первых деревьев леса нужно было пройти лишь тридцать шагов… Тридцать проклятых шагов, каждый из которых моя турия оплатила кровью, — он шарил тяжелым взглядом по сидевшим в напряжении фигурам пока не наткнулся на фляжку с вином, к которой сразу же и приложился. — Я помню этот дикий свист, за которым сразу же следовал удар по металлу и чей-то вскрик… Закрывшись щитами, мы смотрели друг на друга, гадая, кто умрет следующим… Ха-ха… Свист, удар и вскрик…, — Фланк снова и снова повторял одно и то же — то, что запомнилось ему больше всего. — Свист, удар и вскрик… Снова и снова…, — его голос постепенно становился все тише, опускаясь до еле слышного бормотания. — Один за другим…
В какой-то момент сидящая фигура бывшего комтура, так и не выпустившего из рук фляжку с вином, начала заваливаться набок.
— Как же это так? — Сатор же все никак не мог спокойно переварить услышанное. — Здесь же сталь почти два калана толщиной! Какие стрелы?! Что этот птенчик нам тут вещает?! — не поленившись, он притащил свой нагрудный доспех и выразительно постучал по массивной металлической пластине. — Да мне урод один вот прямо по нему, — легионер еще раз тряхнул металлом. — Со всей дури боевым молотом зарядил и… хоть бы хны! Сказки все это! Комтур бывший…, наконечники, торги…, — наконец, он сам предложил единственное, на его взгляд, разумное объяснение. — А вы и уши развесили!
Молчавший же все это время Халли вдруг громко зевнул, а через мгновение буркнул кривляющемуся Сатору:
— Сам ты сказочник… Это наконечник из гномьего железа, дурья башка… Такая железяка прошьет наш доспех как масло, — он натянул на себя плащ и уже оттуда снова донесся его глухой голос. — Если у Ольстера такого добра много, то мы умоемся кровью еще до того, как обнажим мечи.
После этого заявления у всех сразу же пропало желание дальше трепать языком и остальной десяток один за другим начал засыпать. Последним, подкинув в костер несколько здоровенных коряг, завернулся в плащ и сам Сатор, твердо пообещавший само себе завтра подробно расспросить «этого языкастого типа» обо всем… Через несколько минут он уже спал и не видел, как мимо их костра быстро прошли трое высоких легионеров с особыми алыми нашивками на груди — знаком принадлежности к алой сотне, охранявшей самого Сульде. Троица с обнаженными мечами вела к шатру шаморского командующего какого-то человека, лица которого было не разобрать из-за глубоко накинутого капюшона.