Обретение ада

Абдуллаев Чингиз Акифович

— Ты мне генералом не прикрывайся, — с явной угрозой в голосе произнес Волков. — Кто у тебя в охране завтра полетит? Сколько человек?

— Восемь. Старший — капитан Медведев.

— Значит, будет девять. Я тоже полечу с вами.

— Не могу, товарищ полковник, — взмолился Евсеев, — состав давно определен. Слишком ценный груз. Ни для кого не сделают исключения. Даже для вас.

— Ты мне зубы не заговаривай. Я должен лететь с вами, — многозначительно сказал Волков, — а то ведь знаешь, я могу и вместо

тебя полететь.

— Что вы говорите? — испугался Евсеев. — Но как это возможно? Там же будет проверка. Люди Медведева знают моих сотрудников в лицо. У меня пять и у Медведева восемь. Тринадцать человек. Вот и все. В самолет, кроме пилотов, пустят только тринадцать человек.

— Кто пустит?

— Там должны быть представители вашего ведомства.

— С ними я договорюсь.

— Тогда нужно разрешение либо генерала Матвеева, либо самого командующего. Поймите, товарищ полковник, я просто не имею права.

— Ты дурака не валяй! — с явной угрозой в голосе сказал полковник. — Меня местная контрразведка останавливать не будет. А под каким соусом меня в самолет посадить, это ты должен решать, а не я.

— Но это невозможно, — снова простонал Евсеев, — просто невозможно. У нас четкий список, всего тринадцать фамилий. Нас будут считать при посадке по головам, как ящики с деньгами.

— Тринадцать — несчастливое число, майор, — ухмыльнулся Волков, и в этот момент в дверь постучали.

Полковник вопросительно взглянул на явно испугавшегося Евсеева.

— Кого-нибудь ждешь?

— Нет, никого. Никто не знает, в каком я номере. Это наверняка кто-нибудь из моей группы. Я сейчас открою.

— Подожди, — Волков встал, подошел к двери, прислушался. Затем знаками показал, что идет в ванную комнату и, пройдя туда, затворил дверь. Евсеев лишь после этого заставил себя подойти к дверям.

— Кто там?

— Это я, — услышал он знакомый голос и, облегченно вздохнув, открыл.

На пороге его номера стоял капитан Марис Янчорас.

— В чем дело, Марис? — удивился Евсеев. — Почему так поздно?

— Поговорить нужно, — коротко сказал литовец. — Он говорил по-русски почти без акцента.

— Утром поговорим, — хотел закрыть дверь Евсеев, но капитан неожиданно подставил ногу.

— Сейчас.

— Поздно уже, — разозлился Евсеев, — я устал, спать хочу.

— Я быстро уйду, — почти миролюбиво попросил Янчорас, и майор, с трудом скрывая недовольство, открыл дверь.

— Заходи, только быстро. Они прошли в комнату.

— Ты кого-то ждешь? — спросил капитан.

— С чего ты взял?

— Просто спрашиваю. Мне нужно тебе задать Два вопроса.

— Задавай и быстрее уходи, — злился Евсеев, представлявший, как бесится в ванной комнате полковник.

— Ты привез в Москву суммы гораздо больше тех, о которых мы договаривались, — сказал Янчорас, — я видел сегодня,

как ты звонил в Баку и Тбилиси.

— Ну и что? Размещал там остатки денег, — пожал плечами Евсеев, — ты ведь знаешь, что у нас лежало гораздо больше денег, чем было по реальной кассе.

— Я не про это, — терпеливо сказал Янчорас, — твои суммы были намного больше тех, о которых мы мне говорил.

— Завтра проверим, — кивнул Евсеев, — завтра все проверим и тогда поговорим.

— Нет, — упрямо сказал Янчорас, демонстрируя поразительную тупую стойкость, — нужно решить сейчас.

— Поздно уже, — закричал Евсеев.

— Мы привезли сюда много денег, — сказал Янчорас, — очень много. И, по моим расчетам, ты оставляешь здесь несколько десятков миллионов.

— Марис, — сдерживаясь, попросил Евсеев, — завтра поговорим, мне сейчас нужно выспаться.

— Кому пойдут эти деньги? От кого они к нам пришли? — задал наконец свои вопросы капитан.

— Только эти два вопроса тебя интересуют и больше ничего? — спросил Евсеев.

— Это первый вопрос, — чудовищно спокойным тоном сказал Марис, — но у меня есть и второй.

— Задавай вопрос и убирайся! — заорал Евсеев.

— Какая будет моя доля? — спросил Янчорас.

— Ax ты, сукин сын, — разозлился майор, — твоя доля! Твоя доля сидеть и помалкивать в тряпочку. Мы и так платим тебе достаточно. Ты на свою капитанскую зарплату «Мерседес» купил и к брату в Клайпеду отправил. Еще говоришь «моя доля». Убирайся!

На литовца не действовала эта риторика. Он спокойно выслушал все крики майора и затем достал из кармана сложенную бумажку.

— Здесь написано, кому и сколько ты должен заплатить за якобы уничтоженные ими деньги. Ты вчера порвал и выбросил этот листок, а я его поднял и склеил. Узнаешь?

— Шантажист проклятый. Отдай бумагу! — кинулся к нему Евсеев, но литовец убрал бумагу в карман.

— Мы должны договориться, — сказал он.

— Вон отсюда! — окончательно рассвирепел Евсеев. — Он меня еще шантажировать вздумал. Ты когда иномарки покупал на мои деньги, думал бы о своей «доле»! Тогда ты был готов на все. Отдай бумагу и убирайся.

— Ты подумай, о чем я сказал. Здесь все написано. Пять процентов мои.

— Дурак, — прошипел майор, — пять процентов. Такие деньги даже министр обороны не получит. А ты — дешевка, я тебя держал своим заместителем. — И, уже не сдерживаясь, он бросился к капитану, чтобы отнять бумагу. Тот довольно легко отбросил приземистого Евсеева от себя. С диким криком Евсеев рухнул на пол.

— Ax ты, гнида, — морщился он от удара своего заместителя, — все равно ни копейки не получишь.

— Тогда я отправлю твою бумагу в КГБ, — холодно сказал Янчорас и повернулся, чтобы выйти из номера. Потом посмотрел на своего начальника и мягко сказал: