Обретенное счастье
Шрифт:
8. Карнавал
– И все же, знаешь ли, я бы отменила это, – неожиданно сказала Августа, кивая на свою постель, заваленную разноцветным ворохом атласа, шелка, бархата и кружев. – Как подумаю, что бедная Хлоя слегла, а мы…
Лиза, сидевшая в кресле и с наслаждением выбиравшая из двух десятков шелковых туфелек разнообразнейших цветов и фасонов, на каблучках и без, с бантами и шнуровкою, с пряжками и с шелковыми розами, подходящую пару, уронила башмачок и потерянно уставилась на подругу.
Августа была совершенно права. Но разочарование было слишком сильным, и одна
Августа тихонько вздохнула, поглядывая на нее, и с деланым безразличием произнесла:
– С утра солнышко светило, а сейчас, кажется, дождь собирается…
Лиза увидела улыбку Августы и сама засмеялась. Обменявшись понимающими взглядами, они вернулись к прежним занятиям. Угрызения совести, более сильные у Августы и чуть заметные у Лизы, на время затихли, и надо было пользоваться этой передышкою.
Какой там дождь! Погоды стояли несказанно, невероятно прекрасные! Пришел февраль, но это было одно лишь название. Как, впрочем, и декабрь, и январь. За вычетом пяти-шести дождливых дней все время сияло ясное небо. Природа полна была предчувствием весны. Зеленые речки, питаемые весенними туманами, журчали на дне овражков, сбегаясь к Тибру. Деревья покрылись свежей, пушистой зеленью, всюду поднималась нежная трава. На персиковых и вишневых деревьях тут и там вспыхивал белый и розовый пламень цветов.
Трудно представить, какое впечатление производили на северян эта вечная улыбка природы, эти охапки цветов, которые предлагали на каждом шагу! И оставалось только дивиться, как Лиза могла ощущать, что порою задыхается среди этих беспрестанно-однообразных, вечнозеленых, словно бы ненастоящих, лесов и садов юга; тоска по северному ветру и шелесту плакучих берез была подобна незаживающей ране. Тоска по переменам…
Впрочем, кое-какие перемены на вилле Роза все же произошли.
Начать с того, что после ночного скандала бесследно исчезла Чекина. Лизу всего более изумило, что она не прихватила с собой ни одного из подаренных Августою платьев; ушла в чем была. И мало того, что исчезла одна служанка, так еще и слегла другая.
Да, вот чудеса! Августа стремительно выздоравливала (свято веря наказу Джузеппе, Лиза продолжала украдкою поить ее вином, не сомневаясь, что сие нехитрое лечение и приносит столь действенную пользу), а Хлоя не поднималась с постели, и с каждым днем ей становилось все хуже. Казалось, будто взрыв неистовой ярости обессилил не только душу ее, но и тело, надломив некий стержень всего существа; и теперь жизнь истекала из нее на глазах. Как ни старались вернуть Хлое былую живость заботами, цветами, веселыми беседами – ничто не помогало. Большую часть времени она проводила в безучастном молчании, словно лишним словом или движением своим опасалась погасить тот огонек, который еще тлел в ней. Она увядала, как цветы под окном опочивальни Августы, необъяснимо и неостановимо.
Да, весь сад зеленел и благоухал, готовился к весне, а здесь вдруг пожух, пожелтел розовый куст. Когда Лиза увидела его, она ощутила некий суеверный страх, который постаралась скрыть не только от домашних, но и от себя самой.
Фрау Шмидт откровенно радовалась исчезновению Чекины, а Фальконе несколько дней ходил как в воду опущенный. Душа Лизы болела за несчастного Петра Федоровича, но он был не
К середине февраля княгиня уже могла ходить, румянец возвращался на ее щеки. Столь долго замедленное течение жизни теперь бурно прорвалось; даже болезнь Хлои и отсутствие известий от Дитцеля не в силах были преградить путь этому потоку. А когда синьора Агата Дито, пришедшая навестить выздоровевшую княгиню, вскользь обмолвилась, что на Корсо уже начали починять базальтовую мостовую, приуготовляясь к началу карнавала, к Августе враз воротилась вся ее кипучая энергия. Теперь это был клокочущий фонтан жизнерадостных затей, и Лиза вновь воспрянула духом рядом с нею.
Карнавал должен был продлиться всю масленую неделю, и Августа тотчас порешила, что у них с Лизою будет по новому костюму на каждый день. Однако выяснилось, что они поздно спохватились: все римские портнихи и модистки были уже так перегружены работою, что не соглашались взять дополнительную ни за какие деньги. Начала хлопотать вездесущая синьора Дито, но даже и она смогла устроить за баснословные цены только три перемены платьев. Пришлось согласиться на это. И с благодарностью! Синьора Дито предложила раздобыть готовые костюмы, но Августа сочла это ниже своего достоинства. Ведь придумывать карнавальные костюмы, заниматься ими оказалось столь увлекательно, что девушки с головою окунулись в это благоухающее розовой водою, шуршащее парчою, скрипящее атласом, шелестящее шелком занятие.
Для первых двух дней выбрали татарские костюмы, в которых Лиза была знатоком. Конечно, полосатые шальвары, длинные рубахи, безрукавки и фески порою заставляли ее кривиться от неприятных воспоминаний, однако Августа была в таком восторге, что Лиза поторопилась забыть о себе. Она заикнулась было нарядиться по-русски, княгиня решительно воспротивилась: ей хотелось, пока возможно, хранить свое инкогнито.
Вторая перемена костюмов представляла собой белые, с длинными рукавами, балахоны Пульчинелл – излюбленных персонажей итальянской комедии. Для третьего раза Августа пожелала иметь наряд венецианской танцовщицы, а Лиза – тяжелое, роскошное, бархатное платье с белым гофрированным воротником, в котором ей надлежало изобразить Марию Стюарт. Шиллерова история сей злополучной королевы оставила неизгладимый след в ее душе!
И вот начались дни карнавала. Лиза недоумевала: какое правительство готово столь щедро обустроить развлечение своего народа? Августа уверила ее, что римский карнавал – праздник, который народ дает сам себе, избирая местом для этого самую длинную улицу Рима – Корсо.
Не в одном только Риме есть Корсо. Название свое и она, и ее тезки получили от конских ристаний, коими, по обычаю, заканчивается каждый карнавальный вечер. Улица сия прямая, как стрела, и очень длинная – в три тысячи пятьсот шагов; застроена роскошными, высокими зданиями и ведет от пьяцца дель Пополо к Венецианскому дворцу, которые и служат на время карнавала его границами.