Обрученные
Шрифт:
— Там много красного и оранжевого. Здесь не часто увидишь эти цвета.
— Это правда, — отвечаю я и стараюсь вспомнить что-нибудь красного цвета. Платья на Банкете; обручения. Огонь в мусоросжигателе. Кровь.
— А почему здесь так много зеленого, коричневого и синего? — спрашивает Кай.
— Может быть, потому, что это цвета растений. А так много наших провинций — сельскохозяйственные, — говорю я. — Ну, знаешь, синий — цвет воды, коричневый — цвет осени и урожая. А зеленый — это цвет весны.
— Люди всегда это говорят, — замечает Кай, — но первый цвет
Он прав, понимаю я. Думаю о багряных новорожденных почках и бутонах. О его красных руках вчера в зале промывки и утилизации контейнеров. И о начале новой жизни, которая, я надеюсь, ждет его благодаря мне.
ГЛАВА 27
Предупреждение. Предупреждение.На пульте тренажера вспыхивает свет, и по экрану бегут слова. Вы достигли максимальной скорости раньше, чем рекомендовано для данного вида тренировки.
Я ударяю кулаком по номерам и бегу еще быстрее.
Предупреждение. Предупреждение. Вы превысили оптимальную скорость биения вашего сердца.
Обычно, когда я переусердствую на тренажере, я вовремя останавливаюсь. Могу подойти к краю, но никогда не прыгаю. Но если подходить к краю много раз, есть риск, что тебя могут столкнуть или ты свалишься сам.
Может быть, пора прыгнуть? Но я не могу этого сделать, не утащив с собой всех, кого я люблю.
Предупреждение. Предупреждение.
Я бегу слишком быстро. Я слишком устала. Я знаю это. Но все-таки мое падение удивляет меня.
Ноги соскальзывают с ремня, и, прежде чем я сознаю это, я падаю на тренажер, а ремень продолжает вращаться и жжет, жжет, жжет мою кожу. Какой-то момент я лежу в шоке от боли, но потом скатываюсь с тренажера так быстро, как могу. Тренажер продолжает работать, но через секунду он заметит мое отсутствие. Он остановится, и тогда они поймут, что я не могу больше бежать. Но если я снова побегу с той же скоростью, никто не узнает, что случилось. Я смотрю на свою кожу, красную, стертую в кровь движущимся ремнем. Красную. Источник: http://darkromance.ucoz.ru/
Я вскакиваю. Напрягаю мышцы и впрыгиваю на тренажер как раз вовремя. Он движется. Удар. Удар. Удар, удар, удар.
Мои колени и локти стерты в кровь, на глазах слезы, но я еще бегу. Завтра рабочее платье скроет мои раны, и никто никогда не узнает, что я упала. Никто никогда не узнает, что случилось, пока не станет слишком поздно.
Когда я поднимаюсь из подвала после бега на тренажере, отец указывает мне на порт.
— Как раз вовремя, — говорит он. — Тебя ждут. На экране все три чиновника по сортировке.
— Ваш тест прошел отлично, — сообщает блондинка. — Поздравляем. Я уверена, скоро вы узнаете о своем назначении на работу.
Я киваю. Пот течет с меня градом, по коленям и рукам сочится кровь из царапин и ран. Она видит только пот, думаю я. Тяну рукава чуть вниз, чтобы быть уверенной, что они
— Спасибо. Жду с нетерпением. — Делаю шаг назад, считая, что разговор окончен, но у чиновницы есть ко мне вопрос.
— Вы уверены, что не хотите ничего изменить, прежде чем ваши выводы будут приведены в исполнение?
Последний шанс изменить свое решение. Я чуть не произнесла это вслух. Я помню его номер. Все еще можно изменить. Но я вспоминаю ее слова о продолжительности жизни, и слова, как камни, застревают у меня во рту.
— Кассия?
— Я уверена в своих выводах.
Отворачиваюсь от экрана и почти врезаюсь в отца.
— Поздравляю, — говорит он. — Извини, надеюсь, ты не сердишься, что я слушал ваш разговор. Они не предупредили, что он будет частным.
— Все в порядке, — отвечаю я и начинаю вопрос: — Ты когда-нибудь... — Замолкаю, не зная, как лучше сказать. Как спросить его, не сомневался ли он когда-нибудь в том, что мама — действительно его пара? Не хотел ли он кого-то другого?
— Что я «когда-нибудь»? — переспрашивает он.
— Нет, ничего, — отвечаю я, потому что заранее знаю ответ. Конечно, он не сомневался. Они влюбились друг в друга мгновенно и никогда не оглядывались назад.
Я иду в свою комнату и открываю шкаф. Когда-то там лежал медальон, а в нем — стихотворение. Теперь там нет ничего, кроме платьев, обуви и маленького клочка моего выходного платья в рамочке. Не могу найти свою серебряную коробочку и пугаюсь. Может быть, они взяли ее по ошибке вместе с артефактами? Нет, конечно, нет. Они знают, что это за серебряные коробочки. Они никогда не спутают их с чем-то из прошлого. Эти коробочки с Банкетов обручения только для будущего.
Я роюсь в немногих, принадлежащих мне вещах, когда в комнату входит мама. Вчера ночью она вернулась из своего третьего путешествия за пределы нашей Провинции Ориа.
— Ты что-то ищешь? — спрашивает она. Я выпрямляюсь.
— Нашла, — отвечаю я и показываю клочок зеленого шелка в рамке. Не хочу признаваться, что не могу найти коробочку с Банкета обручения.
Она берет у меня стеклянный квадратик и подносит к свету. Зеленый атлас искрится на солнце.
— Ты знаешь, что раньше окна делали из цветного стекла? Люди ставили их в местах поклонения. Или в своих собственных домах.
— Витражи, — отвечаю я. — Папа говорил мне об этом. Должно быть, это было красиво: свет разных цветов. Окна как произведения искусства или как праздник.
— Ну конечно говорил. — Мама усмехается. — Я сегодня наконец представила отчет и так устала, что плохо соображаю.
— У тебя все в порядке? — спрашиваю я. Мне хотелось бы еще спросить, зачем, по ее мнению, спилили клены. И почему она считает, что это предупреждение ей, но, пожалуй, сегодня это было бы для меня слишком. После сортировки реальных людей я чувствую, что больше не выдержу никакого напряжения. Мне кажется, я и так знаю слишком много. Кроме того, мама сейчас выглядит бодрее, чем в свой прежний приезд, и я боюсь ее расстроить.