Обрученные
Шрифт:
— Я хочу попытаться, — говорю я и в подтверждение своих слов иду первая по тропинке, проложенной нами раньше. Вскоре я чувствую, как его рука сжимает мою руку, и наши пальцы переплетаются; я остро чувствую то же, что и он: мы должны дойти до вершины.
Не оборачиваюсь, но я полна решимости.
Когда мы пробиваемся на последний перед вершиной участок леса, где мы никогда не были, я останавливаюсь.
— Подожди, — говорю я. — Если мы твердо решили дойти до вершины
Помимо терпения, я читаю на лице Кая беспокойство — беспокойство, что нам не хватит времени. Даже сейчас снизу может зазвучать свисток, а я не услышу его из-за биения наших сердец и нашего дыхания — вместе и врозь, вместе и врозь.
— Я испугалась вчера.
— Чего?
— Того, что нашу любовь организовали чиновники. Они рассказали тебе обо мне. И они рассказали мне о тебе наутро после Обручения, когда твое лицо появилось на микрокарте по ошибке. Мы с тобой знали друг друга очень долго, но никогда раньше... — Я не в состоянии закончить фразу, но Кай понимает, что я имею в виду.
— Ты не выбрасываешь что-то просто потому, что это было предсказано, — возражает Кай.
— Но я не хочу ничего делать по их выбору.
— Ты и не делаешь этого. И не должна.
— Сизиф и его камень, — вспоминаю я. Дедушка оценил бы эту историю. Он тащил свой камень, прожил жизнь, которую ему спланировало Общество, но его мысли всегда были его собственными.
Кай улыбается.
— Правильно, но мы, — он ласково тянет меня за руку, — втащим наш камень на вершину. И может, даже постоим там минутку. Идем.
— Мне надо сказать тебе еще кое-что, — говорю я.
— О сортировке? — спрашивает он.
— Да...
Кай прерывает меня:
— Они сказали нам. Я включен в группу, которую переведут на другую работу. Я уже знаю.
Он знает? Знает ли, что проживет меньше, если останется работать в центре распределения питания? Знает ли он, что был ровно посередине между теми, кто остается, и теми, кто будет переведен? Знает ли он, что я сделала?
Он видит эти вопросы в моих глазах.
— Я знаю, что ты должна была разделить нас на две группы. И знаю, что я, вероятно, оказался посередине.
— Ты хочешь узнать, что я сделала?
— Я догадываюсь, — отвечает он. — Они сказа ли тебе о продолжительности жизни и о ядах, правда? Поэтому ты переставила меня в другую группу.
— Да. Ты тоже знаешь о ядах?
— Конечно. Большинство из нас об этом догадывается. Но никто не вправе жаловаться. Здесь мы все равно проживем дольше, чем где-нибудь в Отдаленных провинциях.
— Кай, — об этом трудно спрашивать, но я должна знать, — тебя отправляют?
Он смотрит на небо. Над нами, зловещее и золотое, встает солнце.
— Я не уверен. Они еще не объявили
Когда мы поднимаемся на вершину Большого холма, нас обоих охватывает особенное чувство. Он — тот же Кай, я — та же Кассия. Но мы стоим вместе там, где ни один из нас до сих пор не бывал.
Это все тот же мир, серый, синий, зеленый, золотой, который я вижу всю свою жизнь. Тот же мир, который я видела из дедушкиного окна или с вершины малого холма. Но сейчас я выше. Если бы у меня были крылья, я бы их расправила. И взлетела бы.
— Я хочу, чтобы это было у тебя, — говорит Кай, вкладывая мне в руку свой артефакт.
— Я не знаю, как им пользоваться, — возражаю я, не желая, чтобы он понял, как сильно мне хочется получить этот подарок. Как мне больно держать и владеть частью его истории и частью его самого.
— Думаю, Ксандер может научить тебя, — говорит он ласково, и у меня прерывается дыхание. Он прощается со мной? Просит верить Ксандеру? Быть с Ксандером?
Прежде чем я успеваю задать вопрос, Кай притягивает меня к себе и шепчет в ухо, горячо и нежно:
— Это поможет тебе найти меня, если мне придется уехать.
Я крепко прижимаюсь лицом к его плечу около шеи. Так я могу слышать биение его сердца и ощущать запах его кожи. Так я чувствую себя в безопасности. Самая важная часть меня с Каем в большей безопасности, чем где бы то ни было.
Он вкладывает в мою ладонь еще один кусок мягкой бумаги.
— Последняя часть моей истории, — говорит он. — Сохранишь ее? Пока не читай.
— Почему?
— Просто подожди, — просит он тихо и строго. — Подожди немного.
— У меня тоже есть кое-что для тебя. — Немного отодвинувшись, лезу в карман. И протягиваю ему клочок ткани, кусочек зеленого шелка от моего платья.
Он прикладывает его к моему лицу, чтобы представить себе, как я выглядела в тот вечер на Банкете обручения.
— Красивая, — говорит он нежно.
На вершине холма он обнимает меня. С места, где мы стоим, я вижу облака, деревья, купол Сити-Холла и далеко внизу дома наших городков, которые отсюда кажутся крошечными. Одно короткое мгновение я смотрю на все это, на весь мой мир, и снова поворачиваюсь к Каю.
Он произносит:
— Кассия, — и закрывает глаза, и я тоже закрываю свои, чтобы встретиться с ним во тьме. Чувствую, как его руки обвивают меня, и гладкость зеленого шелка, когда он притягивает меня ближе, ближе. — Кассия, — повторяет он нежно, и его губы наконец встречаются с моими. Наконец.
Наверное, он хотел сказать что-то еще, но, когда губы прикасаются к губам, слова не нужны. Совсем.
ГЛАВА 29
И снова в нашем городке раздается крик, на этот раз человеческий.