Обрученные
Шрифт:
— И я?
— Не уверен. Я не видел, как ты это делала. Не знаю.
— Что тогда случилось? — спрашиваю я.
Ксандер качает головой.
— Этого я тебе сказать не могу, — шепчет он.
Я не настаиваю. Я тоже говорю ему не все. Ни о поцелуе на холме, ни о стихах он не знает, и я не могу просить его сделать то, чего не делаю сама. Между откровенностью и скрытностью равновесие непростое; каждый раз приходится решать заново, чем лучше поделиться, а о чем умолчать. Одна правда ранит, но вылечивает, а другая может и убить.
Я указываю жестом на конверт:
— Что там у тебя,
Он пожимает плечами:
— Немного. Я положил это, главным образом, для того, чтобы спрятать таблетки. Две новые розы, точно такие же, как мы с тобой сажали. Они быстро завянут. Спечатал с порта копию одной из Ста картин, ту, по которой ты делала когда-то доклад. Этот отпечаток тоже пролежит недолго. — Он прав: бумага из портов быстро разлагается. Ксандер с грустью смотрит на меня. — Все это не пролежит и двух месяцев.
— Спасибо тебе, — говорю я. — Я для тебя ничего не успела приготовить: все произошло так быстро сегодня утром... — Я смущенно замолкаю, потому что все это время я потратила на Кая, а не на Ксандера. Я снова выбрала Кая.
— Все в порядке, — говорит Ксандер. — Но, может быть, ты могла бы...
Он смотрит мне в глаза глубоким взглядом, и я знаю, о чем он просит. О поцелуе. Хотя знает о Кае. О прощальном поцелуе, хотя наша с ним связь не прервется. Я знаю, что это был бы сладкий поцелуй. И он бы держался за этот поцелуй, как я держусь за поцелуй Кая.
Но не думаю, что могу дать это Ксандеру.
— Ксандер...
— Все в порядке, — говорит он и встает. Я встаю тоже, и он притягивает меня к себе. Его руки, как всегда надежные, теплые и добрые, обнимают меня.
И так мы стоим, обнявшись.
А потом он поворачивается и быстро уходит по тропинке, не обернувшись и не сказав ни слова. Но я смотрю ему вслед и провожаю взглядом до самого его дома.
Дорога к нашему новому месту жительства пряма и проста. Сначала обычным аэропоездом до центра Сити, а затем поездом дальнего следования в сельскохозяйственные районы Провинции Кейа. Почти все наши пожитки уместились в четыре маленьких чемодана, по одному на каждого. Некоторые более громоздкие вещи нам пришлют позднее.
Когда мы, все четверо, идем к остановке поезда, соседи и друзья выходят проводить нас и пожелать доброго пути. Они знают, что нас переселяют, но не знают за что, и задавать на эту тему вопросы не принято. Подойдя к концу улицы, мы видим новую вывеску: «Садовый городок». Не стало кленов, не стало и старого названия, не стало и Кленового городка. Будто никогда и не было. Не стало Макхэмов. Не стало нас. Другие люди поселятся здесь, в Садовом городке. Уже высажены новые клумбы с новыми розами.
Быстрота, с которой исчез Кай, исчезли Макхэмы и теперь исчезаем мы, вызывает у меня озноб. Будто никого из нас никогда не существовало. И вдруг мне вспоминается далекое время, когда я была маленькой и высматривала из окна аэропоезда наш «Каменный городок», а тропинки, которые вели к нашим домам, были выложена мелкими плоскими камешками.
Это было раньше. У этого городка меняются названия. Какие еще дурные события лежат под землей нашего городка? Что похоронено под нашими камнями, цветами, деревьями и домами? Тот случай, о котором
Они не умели писать свои имена, но я могу написать свое, и я напишу его там, где оно сможет сохраниться надолго. Сначала найду Кая, а потом найду такое место.
Когда мы пересели в поезд дальнего следования, мама и Брэм заснули, измученные эмоциями и напряжением, связанным с отъездом.
Я нахожу странным, учитывая все случившееся, что именно мама, которая всегда с готовностью подчинялась всем правилам, стала причиной нашего изгнания. Видимо, она слишком много знала и призналась в этом в своем отчете. Она не могла поступить иначе.
Путешествие наше долгое, в поезде много других пассажиров. Но солдат, таких, как Кай, здесь нет. Они перевозят их в специальных поездах. Здесь едут усталые семьи, похожие на нашу. Группы холостяков, которые смеются и оживленно обсуждают свои дела, связанные с работой. Несколько последних рядов заняты молодыми женщинами примерно моего возраста, которые едут на временную работу. Я с интересом наблюдаю за этими девушками. Это те, кто не получил распределения на постоянную работу и вынужден скитаться по временным. Некоторые из них выглядят грустными и разочарованными. Другие с интересом смотрят в окно. Ловлю себя на том, что смотрю на них слишком часто. У нас принято заниматься своими делами. А мне нужно сосредоточиться на поисках Кая. Кое-что для этого у меня уже есть: питательные таблетки, компас, сведения о Сизифовой реке. И память о дедушке, который «не ушел покорно».
Отец замечает, что я наблюдаю за девушками. Чтобы не разбудить маму и Брэма, он говорит тихо:
— Я не помню, что произошло вчера. Но знаю, что Макхэмы уехали из городка, и думаю, что тебя это огорчает.
Я стараюсь переменить тему. Смотрю на спящую маму.
— Почему они не дали ей раньше красную таблетку? Тогда нам не пришлось бы переезжать.
— Красную таблетку? — спрашивает отец удивленно. — Их применяют только в экстренных обстоятельствах. Это не тот случай. — Затем, к моему удивлению, он продолжает говорить и беседует со мной, как со взрослой, более того, как с равной. — Я сортировщик по своей природе, Кассия, — говорит он. — Вся информация сводится к тому, что происходит что-то неправильное. То, как они изъяли артефакты. Мамины командировки в другие питомники. Вчерашний провал в моей памяти... Что-то не так. Они проигрывают войну, а я не знаю, против кого она — против внутренних врагов или внешних. Но это признаки краха.
Я киваю. Кай говорил мне почти то же самое. Но отец продолжает:
— Я заметил и кое-что другое. Я думаю, что ты влюблена в Кая Макхэма. Я думаю, что ты хочешь найти его, где бы он ни был. — Он сглатывает.
Я бросаю взгляд на маму. Теперь ее глаза открыты. Она смотрит на меня с любовью и пониманием, и я вижу: она знает, что сделал отец. Знает, что я собираюсь делать. Она знает и даже притом, что она бы не разрушила образец ткани дедушки и не полюбила бы того, с кем не была обручена, она любит нас, хотя именно мы все это совершили.