Обрыв
Шрифт:
– Я хочу уехать утром, - Вера режет словно по живому.
– Нет, ты никуда не уедешь, - вскипаю от её упрямства.
– Я тебе пытаюсь объяснить... да чёрт, что с тобой? Вера, посмотри на меня! Ты то обжигаешь меня своим огнем и страстью, то ставишь на место холодностью и желанием убежать. От чего ты бежишь, Вера?
Стоит, молчит, но обнимает меня в ответ. Словно маленькая девочка, запуталась, заблудилась, не знает куда идти. Такая родная.
– Звонил Глеб, утром надо срочно уехать в город, отдохни час и собирайся, поедешь с нами. И это не значит, что я тебя отпускаю, будешь на глазах, - смотрит уже на
Её губы такие мягкие, накрываю своими, целую нежно и медленно. Пробуя на вкус, снова и снова, без напора и силы. Как тягучий сладкий сироп желание разливается по моему телу. Вера отвечает, тоже медленно и нежно, тихо стонет, касается моего языка своим.
Отрываюсь первым. Не время, иначе снова сорвет все тормоза. С ней всегда так накрывает и рвет преграды.
– Почти утро, через два часа я зайду.
Ухожу, хотя чертовски хочется остаться. Взять её прямо там, в узкой ванной, прислонить к стене, сорвать полотенце, сжать упругую грудь с таким острыми сосками и войти на всю длину, до упора, до её крика. Озабоченный маньяк!
***
Едем в полной тишине. Слышно, как по мерзлому асфальту шуршат шиповатые шины. В салоне тепло, Вера сидит на заднем сидении, кутается в пальто и смотрит в окно.
– Почему ты одета не по погоде?
– она даже не оборачивается, будто не слышит вопрос.
– Не было времени купить, - отвечает сухо.
Глеб за рулем, хочет разглядеть её в зеркало заднего вида, но там ничего не видно, и только с силой сжимает руль. Меня удивляет такая его неприязнь, вдруг вспыхнувшая к девушке. Я считал, что она ему симпатична. Как же та их посиделка, вино и одинокая роза. У меня чуть крыша не поехала тогда от ревности.
– Спроси, откуда она взялась такая, в осеннем пальтишке, в нашем-то морозном краю?
– Морозов, уймись, я обещал тебе втащить ещё, помнишь, да?
– Как же, тут забудешь, - плотно сжимает губы и рукой накрывает левое ребро.
– Что там с Романовым произошло на самом деле? Давай подробнее, - меняю тему, нет ни малейшего желания обсуждать с ним Веру.
– Убит двумя выстрелами в упор в городской квартире на Ленина. Время смерти не установлено, информация будет позже. Его обнаружила приходящая горничная, вчера в обед, дверь была закрыта, всё тихо и чисто. Нашла хозяина в спальне, лежал в кровати уже мертвый и остывший. Господин Романов в этот вечер был один, со слов консьержа никто к нему не приходил. Камеры на парковке и в подъезде пишут всего сутки, потом по новой, так что по ним ничего.
– Хреновые дела, Глеб, очень хреновые. Что по баллонам с газом в доме?
– Ничего пока, ищем.
– Что-то плохо ищешь, Глеб, только девочку стращаешь, под замок сажаешь, обещаешь расправу, да кулаками машешь.
– Я больше к ней не полезу, разбирайся с ней сам. Я смотрю, у вас всё прекрасно. Только не забудь, что я предупреждал тебя, как друга предупреждал.
– Всё, прекрати, - обрываю Глеба, сам оборачиваюсь, смотрю на Веру. Она все так же сидит, уткнувшись носом в мой широкий шарф, который я натянул на неё. Как воробушек в этом пальто.
– Заедем в магазин и купим, что потеплее твоего тоненького пальто.
–
– Конечно, ты потом сама, а сейчас я. И не спорь, - добавляю уже мягче.
– Я хочу, чтоб тебе было тепло, ты постоянно мерзнешь. Хорошо, Вер?
Вздыхает, вся такая самостоятельная и независимая, аж смешно. А ещё надо сапоги теплые и шапку. Буду наряжать как куклу, а потом раздевать, точно, одевать и раздевать.
Едем часа два, дороги занесены, на въезде в город затор, да и в городе сплошные пробки. Вера спит, говорить ни о чём не хочется. Она так плотно и глубоко засела в моих мозгах, почти до нутра проняла. Хочется защищать, оберегать и баловать. Хочется наказать за выходки и желания сбежать. Хочется зацеловать и вбиваться долго в её истекающее под моими ласками лоно. Много чего хочется. Сразу.
Убийство Романова стало конечно неожиданностью. Было все почти готово, мы с ним договорились встретится на следующей неделе на совете директоров, где он сыграет спектакль и объявит о новом владельце компании. Романова прижали, хорошо так прижали, со всех сторон, просил помочь. Вот, помог. Серьезные дяди, причём не местные, с протекцией откуда-то выше, ставили условия по транзиту дряни, оружия, да много чего, через нашу область. Романов не хотел, а послать нельзя, всё отнимут тогда. Вот и решили, якобы продаём мне его компанию, потом пилим технично, никто не внакладе.
Кто узнал, что мы так решили? Какая крыса проболталась? Конечно, о продаже знали юристы мои и его, их ещё проверим. Жалко мужика, толковый был. Кто-то захотел его убрать и оставить всё как есть. А то, что новое руководство ляжет под условия приезжих - сомнений нет. К тому же эта возня с наследством может затянуться надолго. Но тут одно большое «но», мы успели подписать документы. Новый владелец - это я. А я ни под кого не ложусь, только нагибаю.
– И кто такой этот Бессонов Анатолий, ты узнал?
– обращаюсь к Морозову, но Вера сзади как-то странно закашляла, словно начала задыхаться.
Оборачиваюсь, сидит, глаза испуганные.
– Что с тобой?
– Всё в порядке, что-то душно стало, откройте окно.
Глава 19
Вера
Лето было в самом разгаре, со всеми его прелестями, - духота, жара, пекло, так что плавился асфальт, - любимое моё время. В доме открыты все окна, сквозняк раздувал легкие шторы. Мне чуть больше семнадцати лет, сижу на кухне, свободный топ с оголенным плечом, короткие шорты, волосы в высокий небрежный хвост, ковыряюсь в йогурте, читаю анатомию.
Мужчина подошел очень тихо, замер, облокотившись на стену, скрестив руки. Чувствую на себе изучающий взгляд, но сама глаза не поднимаю. В доме дяди Геши много кто бывает, приходят, уходят. Наверняка чья-то охрана слоняется в ожидании своего хозяина, решающего глобальные вопросы.
Тогда в силу своей глупости и недалекости я не придавала значение и не обращала ни на что внимания, чем занимается мой, так сказать, названый отец. Знала, что у него несколько ювелирных магазинов, есть ресторан, но самое дорогое его детище - это антикварная лавка. Его дом и сам был как филиал музея - картины, статуи, мебель, мне даже нравилось.