Общий враг

Захаров Павел

Наджиб решил, что его со всего размаху ударили в лицо кувалдой. Он нашел на лице то, что раньше было носом. Пульсирующая боль раскаленными иглами била в мозг, уничтожая сознание. Верхняя губа была раздавлена, вместо носа – кровавые ошметки. Но полковник не потерял сознания. Более того, издав дикий рев, он бросился на Сергея, ослепленный этой невыносимой болью, которая, казалось, затекла в каждую клетку его тела.

Полковник атаковал и атаковал. Лезвие его ножа несколько раз оказывалось в опасной близости от лица Сергея. Он колол и резал, пытаясь достать русского. Что придавало ему сил? Ненависть? Жажда мести? Скорее страх от осознания неминуемой гибели, от понимания неотвратимости конца и, главное – буквально физическом ощущении этой приближающейся границы, окончания всего. В какой-то момент Аль-Бахмару

удалось сильно порезать Бойченко ногу выше колена. Порезать довольно глубоко. Сергей отметил, что нога перестала его слушаться, быстро менять стойки и маневрировать стало очень сложно. Лицо иркаца заплывало багровой опухолью, оттого его атаки становились все злее и яростнее. Но какими бы сильными и упорными они ни были, дыхание обоих мужчин уже было тяжелым.

Сергей понимал, что надо сделать последний рывок, чтобы поставить точку в этом смертельном поединке. То же самое думал про себя Наджиб, длинными шагами пытаясь обойти русского слева, а потом резко сменил направление и совершил обманное движение пустой рукой, отвлекая внимание противника. Сергей дернулся в сторону, чего и добивался террорист. Он встретил спецназовца коротким тычком в предплечие руки, державшей нож: если бьешься против противника с ножом, то надо биться именно против ножа, а не против человека… Продолжить атаку Наджиб не смог, но и этого хватило. Рука мгновенно онемела. Сергей успел перекинуть оружие в левую руку. Работать с ножом он мог обеими руками, но он все-таки был правшой, и сейчас это его несколько удручало. Проверил раненную правую. Боль, заглушаемая адреналиновым штормом, вяло распространялась вверх и вниз по руке. Пальцы вроде шевелились. Значит, повреждены только мышцы, а сухожилия и крупные нервы не задеты. Бойченко решил сыграть. Сейчас или никогда. Время пришло.

На успешную атаку Аль-Бахмара он ответил уходом назад и таким же быстрым возвращением на короткую дистанцию. Этому приему он научился на ринге у кого-то из своих бойцов. Противник думает, что ты увеличиваешь расстояние, уходишь, а ты делаешь все ровным счетом наоборот, совершаешь непредсказуемое, нелогичное, рвешься в ближнюю зону, подходишь буквально вплотную, на такую дистанцию, что у ошеломленного врага нет ни времени на реакцию, ни места для маневра. Вот и в этот момент все произошло именно так.

Аль-Бахмар по первой реакции русского решил, что выиграл несколько секунд передышки, однако спустя мгновение тот оказался совсем не там, где должен был быть. А его нож снова оказался в правой руке. Точнее – только рукоятка, вплотную приставленная к его животу. А все лезвие… Внутри. Изо всех оставшихся к тому моменту сил он ударил Сергея ножом в спину. Но лезвие разочарованно скользнуло по плотному кевлару и выпало из рук.

Из рваного рта полковника пошли пузыри. Дыхание стало хлипким, мокрым, но Аль-Бахмар почему-то не мог упасть. Он висел на лезвии, глубоко вошедшем ему в живот. Их глаза встретились. Бойченко искал этого взгляда, следил за кровавой маской, в которую превратилась физиономия врага, взгляд же иракца блуждал и куда-то уплывал. Меж кровавых пузырей и сгустков крови просочился невнятный хрип, похожий на слова «Аллах акбар», но был тут же залит кровяной пеной. Руками Аль-Бахмар пытался удержаться за Бойченко.

– Кто нас сдал?

Взгляд иракца на мгновение приобрел осмысленность.

– Кто нас сдал? Говори!

– Очень хочешь узнать? – неожиданно четко произнес полковник, вытолкнув языком кровяной ком.

– Кто нас сдал?! – свирепел Сергей.

Наджибу показалось, что вопрос задал не тот, кто его только что убил, а страшная, немая чернота, что начала сгущаться вокруг него. Она, эта чернота, окутала его со всех сторон, но решила еще помучить. Она разъедала его, слово кислота, медленно и неотвратимо, не давая умереть сразу, продолжая эту невероятно мучительную, кошмарную пытку. Ей надо было знать ответ на вопрос.

– Кто нас сдал?!

Небытие уже проникло в него, растворяло его сознание в себе, чернота держала крепко, ни на секунду не расслабляя хватку.

– Кто нас сдал?!

Аль-Бахмар что-то едва слышно шептал, с трудом шевеля уже чужими губами. Как-будто даже не он сам отвечал на вопрос, а кто-то другой это делал за него. Темнота неожиданно разразилась яркой вспышкой и все кончилось.

12 часов 27

минут

Штурмовики набрали скорость и стали снижаться. Стрелки приборов и прочие индикаторы шевилились словно живые. Оба пилота, ведущий Энди «Гарпун» МакФин и ведомый, Йен «Хэллбой» Таккер, ощущали, что их крылатые машины сами будто подобрались, напряглись в ожидании броска.

– Тридцать секунд…

…

– Двадцать секунд…

Земля приближалась быстро. Обоим пилотам прекрасно был виден серый плоский прямоугольник крыши бункера. МакФин перевел взгляд на монитор, показывающий цель в инфракрасном диапазоне. Изображение было очень контрасным, практически черно-белым, без полутонов. Именно так смотрели на мир четыре бомбы, висящие под крыльями. Их электронные, неморгающие глаза отчетливо видели около десятка маячков, разбросанных по крыше строения и мигающих как рождественская гирлянда. Изображение тепловых маяков накладывалось на цифровую карту местности. Координаты цели точно совпадали с центром пятна из «светлячков».

– Десять секунд…

Дракон, нарисованный на носу ведущего самолета, еще сильнее оскалил свою клыкастую морду.

– Сброс.

Собственно, команды, отдаваемые майором, были лишними. Напичканные компьютерами самолеты сами могли прекрасно справиться с задачей – отдать приказ на сброс в точно, до сантиметров и секунд, рассчитанной точке пространства – времени.

Сначала две толстые, стального цвета тушки синхронно отделились от элементов подвески ведущего штурмовика. Через долю секунды вторая пара бомб ушла вниз из-под крыльев, провожаемая взглядом лейтенанта Таккера.

– Е-мое… – Павел вскочил на ноги, когда над головами прокатился уже знакомый рев двигателей «А-10».

Леонид, похоже, ждавший этого момента, выскочил на пару шагов вперед и привычно смотрел на происходящее через видоискатель и снимал, как «где-то там» падают четыре бомбы, единственная задача которых – пробить толстые бетонные стены и взорваться внутри. Самолеты, как и после первой, «пустой» атаки, взмыли вверх и разошлись вправо-влево, с треском рассеивая в небе термоловушки.

В эту секунду до тех, кто наблюдал за происходящим, докатился первый тяжелый удар. Плоская крыша бункера пошла волной, дернулась вверх, словно удивленные брови и превратилась в черный фонтан камней и осколков, взметнувшийся в воздух на несколько десятков метров. Но это было еще не все. За первым ударом, вибрации которого еще не растворились в пространстве, тут же последовал второй, еще более мощный и тяжелый, будто совсем рядом в земную твердь со всего размаха ударил молот Тора.

Содрогнулось все вокруг. Ударная волна, качнувшая мир, с нервической дрожью промчалась под ногами, а потом уже плотный и тугой ветер, заряженный пуском, словно мелкой дробью, толкнул людей в грудь, заставив отступить на шаг назад и зажмуриться. Заложило уши. Бункер, точнее – какие-то его части, снова подкинуло в воздух, но уже не так высоко. Облако пыли стало растекаться в разные стороны. Будто бы серая медуза, оно расползалось по улочкам, окружавшим уничтоженный объект, стараясь быстрее покинуть это проклятое место. Мягкие пыльные шары не катились, а текли между домов, росли, пухли. Но силы этого фантастического существа быстро растаяли, и оно смиренно потухло, улеглось, не добравшись до зрителей… С тихим шорохом и каким-то осторожным стуком посыпались с неба гравий и мелкие камушки, среди которых хорошо выделялись матово-серые, с острыми краями, осколки бетонных стен.

Надя, будто подкошенная, упала на колени. Она ладонями закрыла рот, но ее тихий и трагический стон было невозможно удержать. Широко раскрытыми глазами девушка, практически не мигая, смотрела вперед, туда, откуда ждала появления человека, ставшего для нее дорогим и единственным. Но все ее надежды были разрушены. Они рухнули окончательно и бесповоротно вместе с глухими к мольбам и просьбам, толстыми и холодными стенами. Хвостик из волос, перетянутый резинкой, вздрагивал вместе с рвущимися наружу рыданиями. В этот момент Наде казалось, что был разрушен не только бункер, бывший их домом два последних дня. Рухнул весь мир. Будто свалился тяжелый занавес, за которым, вместо ожидаемой прекрасной, интересной жизни, с ней и Сережкой в главных ролях, оказалась даже не темная сцена, а невообразимо огромная, непроглядная, кошмарная, черная пустота…