Шрифт:
Глава 1. Фер-Сиальце
Ати открыл глаза и тут же закрыл снова. Свет, падавший из окна, отраженный разложенным на столе шепти, слепил. Спросонья почти невыносимо. Щурясь, он протянул руку, нашел платок, накрыл бронзовую оправу и кусочки стекла. Оправа была заполнена наполовину, но сколько предстояло еще, чтобы собрать весь узор. Сморгнув яркие пятна, Ати прислушался.
Он
Из раскрытого в сад окна доносились голоса. Расстояние стирало слова, но было в самом ритме нечто тревожное. Разглядеть бы не удалось все равно: сад отец держал пышный. Ати отодвинул кресло и встал. Легкая сонная слабость дремала в теле, но в ней не было дурноты. Он тряхнул головой и расправил плечи; шаг, второй - и сине-голубая завеса с шелестом сомкнулась за ним. Разноцветные фрагменты шепти, сияние которых платок мог только лишь приглушить, остались перемигиваться на столе.
Комната, из которой Ати вышел, не была в числе его собственных - но именно там он обычно проводил послеобеденные часы. Иллюзорное чувство чуждости места давало ему необходимую для занятий собранность. Раньше в комнате селили гостей, так что находилась она совсем близко ко входу. Поэтому Ати и услышал разговор у ворот, поэтому ему совсем немного времени требовалось, чтобы у них оказаться.
На выходе из дома свет ослепил его во второй раз. Фер-Сиальце, который местные называли обычно Силацем, был городом жарким, изобильнейше солнечным. Ати родился здесь и никогда пока его не покидал, но иногда чувствовал эту чрезмерность. Особенно, как сейчас, после сна. Возможно, думал он, в нем говорит кровь. Неместная ее половина. Возможно, ему было бы лучше жить в более прохладных местах.
Легко пройдя сквозь густой зной, он почти уже достиг ворот, но остановился. Справа тихо зеленел сад, слева светлела плитняковая стена ограды. Охристые тени лежали тут и там, умаявшись собственным весом. Дом позади был непривычно пуст - и не пуст в то же время. Ати напомнил себе это. На время отъезда отца и братьев именно он остался хозяином, потому что мать никогда не взяла бы на себя ненужную роль. Но в глубине дома, в покоях, казавшихся словно и не частью его, она, Меана Ти-це, была и сейчас.
Ати шагнул вперед, к узкой щели в воротах, которую оставил позади себя привратник. Именно его голос слышался снаружи. Его и, в перерывах, чей-то еще. Ати опять ощутил беспокойство. Что бы ни ждало на улице, решать предстояло ему. Он не осмелился бы беспокоить мать по мелочам.
Приняв эту неизбежность, он надавил на створку ворот и протиснулся наружу. Тепло и шероховатость дерева оставались на пальцах еще несколько после, когда Ати уже смотрел на людей перед собой. Призрачное ощущение как будто пыталось поддержать его - хоть и не вполне успешно.
Привратник, темнолицый старик, не по возрасту крепкий, сначала пополнения не заметил. Он умел ругаться талантливо, как никто, и в это тихое время дня применить
Тех, кого не пускал к дому привратник, оказалось двое. Два человека и один осел, на котором не сидел сейчас никто. Мальчик едва ли сидел и раньше, он вообще походил на посыльного из тех, что нанимают в порту. Но второй, закутанный в три слоя нечистой одежды, с наброшенным на голову покрывалом - этот второй, понял Ати, иначе бы просто не добрался сюда.
– Тебе же лучше пустить меня, - перебил человек привратника, стоило тому на миг умолкнуть.
– Болус будет зол, если брат умрет у него на пороге. На тебя, не на кого другого, зол.
Казалось, он и стоял-то с трудом, но Ати никогда раньше не видел, чтобы кто-то держался так прямо, шатаясь настолько. Правой рукой человек опирался на осла. Левой - на палку. Таких рук Ати тоже не видел прежде. Или видел, но захотел забыть.
– Почем мне знать, что ты его брат? Кто за это мне поручится? Никого дома сейчас нет. Пусти тебя - обворуешь, как пить дать обворуешь же, а хозяин потом три шкуры с меня спустит, - самозабвенно отпирался старик.
Ати стоял у ворот, испытывая слабовольное желание снова дотронуться до них. Он собирался заговорить, сложил уже в голове нужные слова, но мальчик опередил его. Окликнул закутанного человека, и тот обернулся к Ати. Обернулся и посмотрел прямо в глаза.
– Молодой господин!
– опомнился привратник.
– Что же вы вышли, я сам разберусь с ним. Идите, идите.
Но Ати все смотрел на гостя. Встреться они где в другом месте, не будь сказано вслух, что тот - отцов брат, он бы не узнал его никогда. Не узнал бы и, отведя взгляд, ускорил бы шаг. Но правда была произнесена.
– Атех?
– произнес тот, весь подавшись вперед. Движением, как будто падал. Палка удержала его.
– Может ли это быть?
Ати видел дядю в последний раз в детстве, а до того - еще, наверное, раз. Теперь перед ним стоял совсем другой человек.
Другой - и все-таки тот же.
Это нужно было подтвердить. Ати нашел в памяти имя, нашел почти сразу, но понимал: что-то держит его. Дом, отданный ему на попечение, этот пустой (непустой), теплый и тихий дом за спиной не ждал такого вторжения.
Дольше, тем не менее, молчать было нельзя.
– Дядя Лайлин?
– Он произнес имя, и то легло неотзываемым приглашением. Что-то начал говорить привратник, но Ати жестом остановил его.
– Что с вами? Вы больны?
Стоило ему признать гостя, как мимо шмыгнул и улепетал со всех ног мальчик. Вдоль ограды, до поворота, только остались качаться ветки куста. Ати озадаченно посмотрел ему вслед.
– Я нанял его довести меня. Он, конечно, боялся.