Шрифт:
1
— «Дорогая, я так счастлив, что мы наконец обрели друг друга. Теперь никто и никогда не сможет разлучить нас! Счастлива ли ты, любовь моя?..»
— Брук, если ты сейчас же не прекратишь, меня стошнит!
Брук прервала выразительную декламацию литературного шедевра под названием «Любовь навеки» и поверх книжицы взглянула на свою подругу Глорию. Глория как раз старательно «рисовала» правый глаз. Левый глаз уже был «нарисован», и в зеркальном отражении Брук видела, что сегодня он удался Глории как никогда.
— Тебе не нравится? — спросила Брук, невольно
Все-таки ей никогда не удастся достичь уровня Глории, несмотря на многочисленные уроки и постоянные наблюдения. Мастерство подруги было так велико, что она не нуждалась ни в услугах косметических салонов, ни даже в советах маститых визажистов, кои во множестве печатали дамские журналы. Брук даже немного завидовала этому мастерству самой белой завистью.
— Брук, ты меня слышишь?..
— Конечно, — быстро отозвалась Брук, не слышавшая ни слова из того, о чем сейчас говорила подруга.
Глория оторвалась от своего занятия и скептически взглянула на Брук. В левом, «нарисованном», глазу скептицизма было гораздо больше.
— И что я только что сказала? — иронично поинтересовалась она.
— Ну-у… — протянула Брук.
Глория понимающе усмехнулась.
— Ты опять витаешь в облаках! — победно возвестила она, словно это было невесть каким открытием.
Брук витала в облаках по десять раз на дню в своем обычном состоянии, а в последнее время количество «витаний» почти удвоилось, что вызывало вполне обоснованную тревогу Глории.
— Прости, ты права, — немедленно согласилась Брук и была безотлагательно прощена.
— Я сказала, что сначала я могла это слушать, — с редкостным терпением повторила Глория. — И даже не просто слушать, но и воспринимать. Но теперь, кажется, я окончательно пресытилась подобным чтивом. Оно у меня вот уже здесь стоит… — Редкостное терпение испарилось с такой же редкостной скоростью, которую Брук называла «космической», и Глория с неподражаемой выразительностью чиркнула ребром ладони по горлу.
При этом она нечаянно прочертила шикарную черную и очень жирную линию по подбородку карандашом для глаз, зажатым в пальцах.
— Проклятье! — уже в сердцах вскричала Глория, демонстрируя такой всплеск чувств, словно в данный момент она в качестве главной героини участвовала в театрализованной постановке на бродвейских подмостках и играла самую эмоциональную сцену в спектакле.
Когда-нибудь так и будет: она, Глория Тейлор, станет самой востребованной актрисой современности, и ее просто будут «разрывать на части», приглашая в самые престижные постановки и мечтая только об одном — лишь бы она дала милостивое согласие на участие! Заманчивые перспективы не давали Глории даже спокойно спать ночами, она стала буквально одержима этой идеей и прикладывала к осуществлению своей мечты все мыслимые и немыслимые усилия.
Для начала Глория решила, что сущность настоящей актрисы, ее чувства и эмоции — это настоящий костер, периодически переходящий в состояние масштабного лесного пожара. Поэтому Глория постоянно демонстрировала эмоциональный накал: одеваясь и раздеваясь, она отшвыривала вещи так, словно они больше никогда ей не понадобятся, могла вскрикнуть или чертыхнуться
Кроме всех перечисленных проблем существовала еще одна: поскольку все семь оставшихся позади кастингов были неудачными, а все прилагаемые усилия пока не помогли Глории продвинуться в достижении желаемого хотя бы на маленький шажок вперед, Брук приходилось то и дело быть свидетельницей вспышек праведного гнева Глории. Выплеснув весь негатив в окружающее пространство, Глория успокаивалась и снова с неиссякаемым оптимизмом, периодически переходящим в фанатизм, верила в то, что очень-очень-очень скоро ее заветная мечта осуществится. И вот тогда все эти ничтожные режиссеры будут кусать себе локти и все остальные части тела и проклинать тот день, когда им не хватило ума, сообразительности, здравого смысла и смелости задействовать Глорию в своих мюзиклах и спектаклях!
Втайне Брук немного жалела Глорию и досадовала на нее за одержимость, но при этом никогда бы не осмелилась высказать собственное мнение вслух. Все-таки Глория ее лучшая подруга! Для себя Брук никогда не ставила таких «великих» и практически недостижимых целей. Во-первых, потому что давным-давно решила: известность и слава — это совсем не то, что ей нужно; достаточно примера ее собственных родителей! А во-вторых, она не настолько была уверена в собственных силах, чтобы попытаться добиться глобальных целей такого масштаба. Планы Брук на будущее были несоизмеримо скромнее и ограничивались уютным домиком, любимой работой и… принцем на белом коне, который непременно должен появиться в ее жизни и наполнить ее смыслом.
Брук была очень, очень романтичной особой — совсем как ее бабушка! И к тому же девушка привыкла довольствоваться малым и была совершенно не меркантильна — она даже совсем не расстроится, если к принцу не будет обычного приложения: дворца, слуг и сокровищ всего мира, брошенных к ее ногам. Гораздо важнее то, что они будут любить друг друга всю жизнь — а с милым рай и в шалаше! — и умрут в один день. И пусть самые маститые психологи утверждают, что любовь — это всего лишь набор химических реакций, протекающих в организме и длящихся максимум несколько месяцев. С ними — с Брук и ее принцем — все будет иначе, их любовь будет длиться вечно!
— А по-моему, очень даже неплохо. Я, наверное, была бы счастлива услышать подобное признание, — продолжая разговор, промолвила «очень романтичная» Брук, черпающая свои представления о прекрасных принцах исключительно из любовных романов.
Не то чтобы Брук увлекалась подобной литературой, но иногда, как говорила Глория, на нее «находило», и тогда девушка поглощала любовные романы запоем и в огромном количестве. Длительность этих «запоев» обычно варьировалась от одного до нескольких дней, но данный случай был особо тяжелым: вот уже на протяжении недели Брук не могла остановиться.