Очень храбрый человек
Шрифт:
Он оглядел зал.
– И я тоже не знал, – продолжил он, не дождавшись ответа. – Пришлось поискать. Они означают «Не бойся». – Его взгляд снова остановился на злосчастном молодом человеке. – На работе вам придется делать вещи, которые будут вас пугать. Возможно, вам станет страшно, но вы должны быть храбрым. Когда я попрошу вас сделать что-то, вы должны верить, что для моей просьбы есть веские основания. А я должен верить, что вы выполните мое задание. D’accord?
Агент посмотрел на свой телефон, провел пальцем по экрану и начал читать.
– «Гамаш сумасшедший.
Агент поднял голову, глазами умоляя позволить ему остановиться:
– Это всего лишь комменты, сэр. В ответ на какую-то заметку. Это не реальные люди.
Гамаш вскинул брови:
– Если вы не предполагаете, что это боты…
Агент отрицательно покачал головой.
– …то они реальные люди. Я только надеюсь, что они не квебекцы.
– Вот один из Труа-Ривьер.
Гамаш поморщился:
– Продолжайте. У кого-то есть еще?
Один за другим они стали читать оскорбительные твиты.
– «Гамаш даже не хочет возвращаться, – прочитал один агент. – Я слышал, он отверг предложение. Жители Квебека ему безразличны. Он думает только о себе».
Агент поднял глаза и увидел, как Гамаш слегка вздрогнул.
– Другие пишут о том же. Что вы не хотели возвращаться в отдел. Работать с нами. Это правда?
– Отчасти – да.
Никто в зале не ждал такого ответа. Все телефоны легли на стол, все глаза уставились на него.
– Я и в самом деле отверг предложение вернуться в отдел в качестве старшего инспектора, – сказал Гамаш. – Но не потому, что не хотел возвращаться.
– Тогда почему?
– Потому что у вас превосходный начальник в лице старшего инспектора Бовуара. Я бы никогда не согласился подсидеть его. Я бы не сделал этого ни с вами, ни с ним.
Наступила пауза, пока все переваривали его слова.
– Вас беспокоит вопрос, действительно ли я хочу работать здесь, или же я принял предложение в пику тем, кто сделал его, чтобы унизить меня?
Они уставились на него, явно пораженные его откровенностью. По крайней мере, молодые. Изабель Лакост и другие ветераны с усмешкой взирали на их удивление.
– И это так? – спросил один из агентов.
– Нет. Я отверг это предложение, полагая, что старший инспектор Бовуар остается на своем месте. Но когда он сказал мне, что принял приглашение поработать в частном бизнесе в Париже, мы с ним обсудили ситуацию. Потом я поговорил с женой и решил согласиться. – Он оглядел присутствующих. – Я понимаю вашу озабоченность, но я бы не пришел сюда, если бы не хотел. Работать в полиции почетно в любом качестве. Эта работа всегда была самой большой честью для меня. Я не знаю лучшего способа быть полезным и не знаю людей лучше, чтобы служить с ними бок о бок.
Он говорил с таким убеждением, с такой непоколебимой искренностью, что девиз на их удостоверениях, их машинах, их значках вдруг обрел реальный смысл.
«Service, Int'egrit'e, Justice» [8] .
Гамаш посмотрел на
Он знал, на какой стадии расследования находятся дела и какую работу проделал каждый из тех, кто возглавляет то или иное следствие. Или не проделал.
8
Служба, неподкупность, справедливость (фр.).
И тут все взгляды обратились ему за спину.
Жан Ги Бовуар приехал двадцатью минутами ранее, прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Обычно он так не делал. Обычно дверь в его кабинет была открытой. Обычно он шел сразу в конференц-зал. Обычно он был там единственным старшим инспектором отдела по расследованию убийств.
Однако этот день не был обычным. То, как пройдут следующие полчаса, задаст тон всему, что будет после.
Как отреагируют его агенты и инспекторы на то, что к ним вернулся не просто их прежний старший инспектор, а человек, ставший легендой? Частное лицо, ставшее общественной фигурой?
Но еще труднее для Бовуара было то, что он сомневался в собственной реакции. Он, конечно, обсуждал это с Арманом, обсуждал довольно долго, но теория часто не совпадает с реальностью.
По теории все должно было пройти гладко. Он не будет запуганным и колючим (обычная его реакция на ощущение незащищенности). Он не будет оправдываться или прибегать к сарказму.
Старший инспектор Бовуар будет уверенным. Спокойным. Он будет контролировать ход совещания, а самое важное – себя.
Таким был план. Теория.
Однако реальность состояла в том, что на протяжении почти всей своей карьеры он работал рядом с Гамашем, но на полшага сзади. Для него было естественно – в этот момент почти на уровне инстинкта – предоставить Гамашу последнее слово. Власть.
Жан Ги сделал глубокий вдох. И глубокий выдох. Подумал, не позвонить ли своему поручителю, но решил просто повторить несколько раз молитву о даровании терпения.
Он открыл глаза, когда его телефон издал знакомый звоночек. Электронное послание от Анни.
«Ты с папой? Ты должен посмотреть это».
Жан Ги нажал на присланную ссылку и пошел по ветке дискуссии. Твит за твитом. Коммент и отзыв. Вопрос и ответ. Словно какая-то безумная литургия.
– Господи Исусе, – пробормотал он и закрыл ссылку.
Он был рад, что жена прислала ее. Анни была юристом и понимала важность подготовки и информированности. Даже насчет тех вещей – в особенности тех вещей, – о которых мы и знать не хотим.
Часы на стене показывали без одной минуты восемь. Жан Ги отер потные ладони о брюки и посмотрел на фотографию на столе. Анни и Оноре. Снято в доме Гамашей в Трех Соснах. На заднем плане, видимая только тем, кто знает, что она там, фотография в рамочке на книжной полке. Семейный снимок улыбающихся Анни, Оноре, Жана Ги, Рейн-Мари и Армана.