Очертя сердце
Шрифт:
— Ты такой, какой есть.
— Так или иначе, это касается только меня.
Больше он рта не раскрывал, подозвал метрдотеля, раздраженно отсчитал деньги — бумажки и мелочь. Стемнело. На тротуаре Лепра заколебался. Пойти в театр? Потерять еще один вечер? Он стиснул руку Евы, и она поняла этот безмолвный призыв.
— Вернемся домой, — решила она.
Возвращение их было угрюмым. Лепра не выпускал руки Евы. Он цеплялся за нее. Вся его тоска передалась пальцам. В лифте Ева заметила, что он бледен как мертвец и весь в поту. На пороге двери он шепнул:
— Не зажигай света.
Он ощупью добрался до
— Не прикасайся ко мне, — закричал он.
Кровать тихонько скрипнула. Сев на нее, Ева терпеливо ждала, пока он возьмет себя в руки. Он уже не злился на себя за то, что выказал себя таким нестойким, уязвимым, однако горечь поражения жгла ему губы.
— Ева?
— Да?
— Повтори мне их имена… Его брат, Гамар, Брюнстейн, Блеш, Мелио, кто еще?
— Зачем они тебе?
— Кто еще?
— Гюрмьер.
— Ах да, Гюрмьер.
Он тихо повторял перечень имен раз, другой, поочередно вызывая в памяти их лица. Нет, это не Гюрмьер. И не Гамар. И не Брюнстейн. Тем более не Блеш! И уж тем паче не брат, который даже не соизволил приехать! Что до Мелио…
Он подполз к Еве, как ползет к берлоге раненый зверь, нашарил лбом теплое бедро, обнаженную кожу и вдруг внезапно обрушился на нее, пытаясь наконец покончить разом с этим неутолимым желанием. Он бормотал ругательства, грубо тычась подбородком, щекой в лицо, поглощенное мраком. Он глотал слезы и скрежетал зубами, телом к телу сойдясь со своим стонущим врагом, который вскоре опять затаится и станет выжидать. «Да, я такой, какой есть, — думал он в вихре гнева и отчаяния. — Какой есть… Какой есть…» Он кричал, он бредил, он пытался вырваться из самого себя. О, умереть бы…
Он перевалился на бок, но не умер. Умереть было не так легко. Более того, низменная радость разлилась по всем его членам, растеклась по ним сладкой волной. И остается еще семь дней! Семь дней объятий, восторженного забытья, горделивого возвращения к яви и омерзения. Полный гадливости, он заперся в ванной комнате, чтобы она не увидела, как он роется в аптечке. Он проглотил две таблетки веронала, надеясь, что сон сморит его тут же. Но сон еще долго заставил себя ждать. Вытянувшись рядом с ним, Ева помогала ему своим молчанием. И когда после многих часов забытья он открыл глаза, она в материнской тревоге склонилась над ним, гладя его лоб.
— Который час?
— Десять.
Утро уже миновало.
— Что в почте?
— Ничего. Газеты.
— Говорят о…
— Да. Согласно результатам вскрытия, причиной смерти был спазм. Он умер от волнения, а не от удушья.
— Не все ли равно.
— Как знать. Убийцу могут обвинить только в том, что он совершил насилие, нанеся побои, повлекшие за собой смерть. Так по крайней мере смотрю на дело я.
— Для нас это ровным счетом ничего не меняет, — закончил Лепра.
— Ты не хочешь пожелать мне доброго утра? — сказала Ева.
— Хочу, конечно. Доброе утро.
Они позавтракали в кухне. Перенести чашки и приборы в столовую у них не хватило духу.
— Вот мы и старая супружеская пара, — сказала Ева. — А теперь представь себе,
— Почему бы и нет?
— Нет, милый Жан. Не принуждай себя. Почему ты не желаешь признать очевидности? Вот и мой муж был такой же. Он готов был спать с первой встречной женщиной, а меня укорял в неверности. Избытком последовательности вы не страдаете.
Лепра слушал ее рассеянно, подавляя зевоту. В это утро Ева была для него почти чужой. В первый раз он подумал о том, какая система защиты дает ему больше шансов. Безусловно, надо будет говорить об убийстве из ревности и его последствиях. Убийство из ревности — это рок, который ведет к неотвратимому финалу. Преступник в этих случаях просто невинная душа, впавшая в заблуждение.
— Ева… — прошептал он. — Я хотел задать тебе один довольно деликатный вопрос. Только обещай отвечать спокойно. Не сердясь… Ну так вот… Помнишь фразу с последней пластинки «Когда вы ее допросите, она вам все расскажет»?
— Ну и что?
— Это правда?.. Ты действительно скажешь все? Ева отставила чашку.
— Конечно, — ответила она. — Все. А почему ты спросил? Это тебя пугает?
— Меня будут допрашивать отдельно. И если наши показания не совпадут…
— А почему они не совпадут? Ты собираешься лгать? Он потупил глаза, тотчас уйдя в свою скорлупу.
— Нет, конечно нет.
— К тому же нам не миновать очной ставки, не бойся, — добавила Ева.
Лепра выпил свой кофе, в который забыл положить сахар. Он еще не смел себе признаться, что понимает Фожера, почти сочувствует ему.
— Какой ты весь перекрученный, — сказала Ева. — Как плохо мы, по сути, знаем друг друга. А я наоборот — я устроена так просто.
— Знаю, — сказал Лепра. — Ты наделена всеми добродетелями.
Он ждал вспышки. Ева посмотрела на него долгим взглядом. Ему было бы легче получить пощечину.
— Если ты страдаешь, кто в этом виноват? — сказала она. — Дай мне сигарету.
Он бросил пачку на стол между ними и вышел в гостиную. Стоя у рояля, он из вызова одним пальцем наиграл песню Фожера, потом пошел бриться. Несмотря на жужжание бритвы, он слышал, как Ева расхаживает по комнатам. Она напевала свои старые песни, принесшие ей когда-то славу. Она тоже играла свою роль, но с гораздо большим мастерством. Он тщательно оделся и снова подсел к роялю. Там ему музицировать не позволят… «Там» — это значит в тюрьме… Он пострадает гораздо больше, чем она. Сколько бы она ни утверждала, что заплатит дороже, — это вранье. Это тоже один из замаскированных способов самоутвердиться, верховодить. «Они вели между собой войну, — подумал он, — а я оказался заложником. Дурак!» Под его пальцами сама собой родилась тема, и вдруг Лепра перестал играть.
— Продолжай, — сказала Ева из-за его спины. — Что это?
— Сам не знаю. Это пришло само.
Он пытался снова нащупать мелодию, но она ускользала от него, обретала неожиданные повороты, обрастала никчемными реминисценциями.
— Попробуй еще!
Он сыграл несколько тактов. Упорствовать бесполезно. Нарождавшаяся песня не вернется никогда. А ведь это была именно песня. Они оба одновременно это почувствовали. Новая изящная песенка, в которой Лепра еще не узнавал самого себя. Но радостный порыв толкнул его к Еве.