Одержимая
Шрифт:
— Думаешь, стал бы я невиновного за просто так сжигать?
Ну вообще-то сначала я так и предполагала. Да я и сейчас боялась, что он передумает и просто избавится и от меня, и от сопутствующих проблем.
— Ведьмаки-охотники не просто на нечисть охотятся, — продолжил Велизар, не дождавшись ответа. — Учил меня дядька Всеслав отличать добро от зла. Не бить нечисть, ежели вреда в ней нет. Помогать людям, в какой бы беде они не оказались. Найти истину, и тогда решение принимать. А ты что? Дураком меня выставила.
— Извини, я не хотела, — первой пошла на примирение. Ругаться с Велизаром из-за такого
— Станут в городище теперь говорить, что колдунья, с Бездной силу связавшая, в моём доме живет.
— Так и бес живет. И никто слова не скажет, — вставила в свое оправдание.
— Бес, как свой срок отслужит, городище покинет. А ты что? Так и будешь вовеки прислужкой мне? Что станешь делать, как свободу тебе дам, да ты за ворота двора моего выйдешь? В Березняках тебя не примут. Теперь и в Белодворье бояться начнут. Как бы не забили за связь с Бездной. Рассказала бы о своей беде, знал бы, как защитить тебя.
Сказав это Велизар развернулся и вышел из избы. Кажется, сжигать меня не собираются. Это хорошо. Но слова Велизара были тревожными. Вот, например, Тихослав и Анчутку боится. Что станет, когда пущенный женихом Бажены слух до кузнеца дойдет? Плакали мои изобретения.
Прав Велизар, если люди станут бояться, то в каждом незнакомом местным слове, в каждой диковинке след Бездны будет мерещиться. Но разве недостаточно того, чтобы Велизар просто сказал бы о моей непричастности? Он хоть и злится, а вроде от меня не отказывается, защиту обещает.
— И всё-таки зря те Велизару не доверилась, — сказал Анчутка, глядя со мной в окно на то, как Велизар уходит со двора. — Я ж говорил, он мужик хороший. Да и нравишься ты ему. Вот и злится, что не сказала о беде своей.
Домовой кивнул, впервые соглашаясь со словами беса. Вины за собой я не чувствовала, но почему-то было грустно, что доставила Велизару проблем.
— А ты чего сам не боишься, что я могу быть колдуньей? — спросила у Анчутки, отвлекаясь от тревожных мыслей.
— Я-то сразу понял, что ты не из наших, но и с Бездной не связана.
— И ничего Велизару не сказал?
— Отчего же, сказал. Да я ж бес маленький, откуда мне о мирах других ведать? И Велизар хоть ведьмак с детства обученный, да об этом знать не мог. Не бывало прежде, чтоб людские души в чужие тела попадали. Но прав он: коли сразу поведала бы ему о том, кто ты да откуда, не стал бы он попусту в поисках колдуна бегать.
— Тоже думаешь, что это Бажена мой дух в своё тело при помощи Бездны призвала?
— Не думаю, — ответил Анчутка и отвернулся от окна. — Я бы понял, даже если б ты от ведьмака силу Бездны скрыть смогла. Мы, духи да нечисть, о большем, чем люди, увидеть можем, — домовой снова кивнул, соглашаясь с Анчуткой.
— И что мне теперь делать? — спросила у беса.
— Как что? — он хитро улыбнулся. — Сама ж говорила, что сытый ведьмак — добрый ведьмак. Уже растопила сердце его твоя забота о нём. Вот и продолжай. А я тебе в том помогу.
Как обычно к вечеру мы были готовы ко встрече Велизара, хоть времени на это у нас почти не оставалось. Конечно, говорить о чем-нибудь он не пожелал. Был задумчив, но и я не лезла с разговорами, давая время остынуть и смириться
На утро, как и обычно, занималась вверенными мне делами: кормила кур, прибиралась, мыла посуду. Даже в мыслях не пыталась повернуть здесь всё по-своему. Конечно, на торжки больше не просилась, хотя они будут идти еще два дня. Велизар тоже без дела не сидел. Вымещал злость на ничем неповинных дровах или что-то чинил. Посмотрела на него, пытаясь оценить, настал ли тот момент, когда я могу заговорить с ним, или мне подождать еще? До дозора ему еще два дня, время на примирение есть.
С этой мыслью ушла на огород к моей разросшейся зелени. Уход за мини-огородиком удалось включить в список обязательных дел, и я не тратила на него теперь свободное время. Некоторые из пряных трав уже разрослись, скоро придется их выдирать и засаживать грядку новой зеленью.
Вспомнила о совете Велизара удобрить землю и о его помощи. И о том, как он мне швабру сделал, и о прогулке к реке. Это тогда, когда он на печи моей спал, увидел припрятанный под подушкой лист с записями? Подумала и о празднике Купалы. До сих пор сердце трепетало, когда вспоминала о его словах про прыжок через костер. И не от страха, что пятки обожгу, а от волнения: и правда бы согласился, если б позвала?
От собственных воспоминаний растрогалась так, что захотелось идти мириться с ним прямо сейчас. И пока не простит, не отстану. Вцеплюсь обеими руками, и пусть как хочет понимает: или как назойливость, или как объятия.
Встала и решительно пошла с огорода. У ворот стоял запряженный в дорогу Бурушка. Странно, на дозор Велизару рано. Или куда он собрался?
Велизар был в избе. Он надел свою байкерскую куртку, собрал защитные амулеты и взял меч. Ну точно не на прогулку решил сходить.
— Куда ты? — подошла к нему и спросила. Он замер и посмотрел на меня. Думала, промолчит, но он ответил:
— Беда в землях, Дрогомиру вверенных. Помощь моя нужна, — и снова занялся сборами.
Анчутка уже собрал ему еды в дорогу и протянул мне узелок, чтобы я сама вручила.
Велизар не сразу принял узелок. Снова посмотрел на меня, и лишь потом протянул руку. Я вышла на порог проводить его. Хоть помириться мы толком не успели, я собиралась, как и раньше, посмотреть ему вслед и махнуть рукой на прощание. Велизар вывел коня за ворота, заскочил в седло и отправился в путь.
В этот раз он на меня не оглянулся.
40. Велизар. Девица из другого мира
Не часто удавалось Велизару попасть на праздник Купалы. В прошлом году нарочно с дозора вернулся позже, чтобы боярская дочка Ясиня навязываться не стала. А в детстве этот праздник любил. Дядька Всеслав играть с другими мальчишками не запрещал. Но старался тогда Велизар во всём подражать ему, и чем старше становился, тем чаще от игр отказывался.
Сейчас же не до веселья ему. На сердце было тревожно. Не хотелось ему, чтобы в Бажене зло Бездны объявилось. Проверил он Бажену перед выходом, не появилось в ней колдовства злого. Сама она доверчиво позволила прикоснуться к себе. И чего тогда тётка Агафья говорит, будто запугал ведьмак девицу? Не казалась она испуганной, радовалась предстоящему празднику. Как и положено, надела любимое платье да сплела венок.