Одержимая
Шрифт:
— Как Юлия? — шепотом спросила женщина.
Игорь помотал тяжелой головой:
— Здесь больница, а не проходной двор. Должны же быть хоть правила приличия…
— Ей лучше?
— Кто вы такая?
— Я ведьма, — женщина улыбнулась. — Ясновидящая. Целительница… Игорь, вы славно ведь посидели на Пасху с Митей, с Юлей и с этой еще, как ее, зубастой такой… Лизой?
Игорь нахмурился:
— Это Митя рассказал?
— Нет, — женщина улыбнулась. — Я вижу… — Она театрально прикрыла глаза ладонью. — Вот вы сидите
— Впечатляет, — Игорь хмыкнул. — Что еще видишь?
— Беду твою вижу. Черные мысли. Спасение, — твердо ответила Ирина.
Криво улыбаясь, Игорь открыл свой ноутбук. Нашел фотоальбом. Нашел папку «Пасха, хорошо сидим».
Открыл фото. Развернул ноутбук к Ирине:
— Вот это ты видела, волшебница? Или что-то еще?
Та посмотрела на фотографию — и вдруг страшно переменилась в лице. Как будто ей показали невесть какой ужас — а ведь фото было самое простое, сидят четыре пьяненьких рыла за столом, радуются жизни…
На фотографии их было четверо.
Ирина трясущимися руками вытащила из сумки свой экземпляр в пластике. Точно тот же снимок — но, отдавая ей фото, Митя обрезал его по левому краю. Осталось только — Ирина выпучила глаза, — остался самый краешек рукава, который Ирина приняла за фрагмент диванного валика… Да еще колено под столом…
На оригинальной фотографии слева, рядом с Игорем, сидел Митя.
— А кто же камеру держал?!
— Снято со штатива, — отозвался удивленный Игорь.
Митя улыбался на фото — широкие плечи расправлены, длинный хвост за плечами, свободный пиджак, желтая рубашка; на шее у Мити был синий в полоску галстук с Микки-Маусом.
Митя Чеканкин закончил разбирать документы.
Сложил стопкой на краю стола. Сложил камеру, флешки, чип-карты со своими работами.
Запустил переформатирование диска на компьютере.
На листе бумаги А4 написал карандашом: «Я виноват в смерти человека».
Порвал на мелкие ленточки. Написал на другом листе: «Юля, я виноват, до встречи».
Порвал на крошечные кусочки.
Прошелся по квартире. Выглянул в окно — второй этаж; попытался отвязать бельевую веревку на балконе — не смог. Дрожали пальцы.
Достал ножницы из ящика кухонного стола.
Зазвонил мобильный телефон; на дисплее высветилось: «Ведьма».
Митя выключил телефон, вынул чип и выбросил в мусорное ведро.
Ирина вылетела на середину улицы, размахивая руками; машины, вместо того чтобы притормаживать, объезжали ее и поддавали ходу.
— Спокойнее! — кричал демон, сам очень далекий
Полная луна висела над городом.
Морщась, кромсая, Митя все-таки отрезал бельевой шнур на балконе ножницами. Принес в комнату. Попытался связать петлю, но старая веревка была слишком толстой и несгибаемой, как проволока.
Митя открыл шкаф. Рассыпал одежду, затолкал обратно; подергал в руках тонкий шарф. Оставил.
Вывалился откуда-то и раскинулся на полу полосатый галстук с Микки-Маусом. Тонкий, легкий шелковый галстук.
— Не трое, а четверо, — бормотала Ирина. — Ты, демон… Ты что, не видел?!
— Я видел то же, что и ты!
— Вранье! Ты знал больше! Ты знал о самоубийце! Почему сразу не выяснил, кто?!
— У кого выяснил? Ты думаешь, мне что-то объясняют? У меня будто штамп перед глазами: на этом фото самоубийца! Петля, четыре тринадцать, Микки-Маус! Все!
Водитель такси глядел на дорогу очумелыми глазами, но молчал.
Митя так и эдак повертел в руках галстук. Привязал петлю к турнику в дверном проеме.
Ирина металась среди ночных дворов:
— Где здесь третий корпус? Где?!
— Я не знаю! — орал демон.
— Ты хоть что-то вообще знаешь?! Два бомжа на лавочке удивленно переглянулись.
Митя налил себе коньяка. Выпил. Закусил лимоном.
Петля ждала.
Митя принес из кухни табуретку, коротко вздохнул, посмотрел вверх…
Ирина, спотыкаясь, бежала вверх по лестнице. Квартира восемь…
Ирина всей ладонью нажала на кнопку звонка.
Митя вздрогнул от звонка в дверь. Торопливо надел петлю на шею…
Часы показывали четыре — и десять минут. Час Быка; время, когда бодрствующим сильнее всего хочется спать, а спящие просыпаются от кошмаров.
Время, когда сердечный ритм планеты прослушивается слабо.
Час Быка.
— Не звони, — сказал демон. — Только хуже будет.
— А что мне делать?!
— Три минуты осталось.
— Ты что, издеваешься?!
— Ира, если он умрет — ты умрешь тоже.
— Сволочь, — прохрипела Ирина.
Старушка в доме напротив поднялась среди ночи — накапать себе валокордина. Не стала зажигать свет, чтобы не тревожить сына и невестку.
Под лунным светом двор выглядел незнакомо и сказочно; старушка залюбовалась бликами света, играми тени и вдруг чуть не выронила стакан — на той стороне двора, в каких-нибудь шестидесяти метрах, взрослая женщина лезла на дерево, как Тарзан. Вот она повисла и чуть не свалилась… Вот она перебралась на балкон…