Одержимое сердце

Сатклифф Кэтрин

Адриенна тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.

— Вы ненавидели свою мать за то, что она манипулировала Николасом, и все же пытаетесь использовать его в своих эгоистичных целях, но, раз он не оказался беспорочным, вы отбрасываете его, отвергаете его. Он вас шокирует, смущает, он превратился в неприятную обузу и вам больше не нужен.

— Прекратите! — закричала она.

— Вы знаете, почему я люблю его? Потому что он достойный человек. Он увидел уродство мира и не отшатнулся. Он увидел его красоту в простоте и полюбил ее. Он мог бы быть королем, мадам, и жить во дворце, он должен

был бы царствовать, но вы хотели бы засадить его в клетку в каком-нибудь сумасшедшем доме. Я не позволю вам так обойтись с ним, Адриенна, и, если понадобится, увезу его отсюда. Я продам этот дом и все, чем вы дорожите, и отвезу своего мужа в Бостон, чтобы он жил среди варваров. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что они более цивилизованны, чем боготворимые вами люди высшего света.

Я выбежала из комнаты и помчалась к себе. Мне пришлось некоторое время сражаться с замком, прежде чем он поддался.

Потом я открыла дверь, вошла в комнату и, захлопнув дверь за собой, прислонилась к ней, переводя дух.

Мой муж, сидевший перед огнем, повернул голову и посмотрел на меня. Что я увидела в его взгляде? Подозрение. Смущение. Гнев. Все это было направлено на меня.

— Почему ты заперла меня? — спросил он.

— Чтобы они не смогли войти.

— Они?

— Они! Они, черт возьми! Тот или та, а возможно, те, кто сделал это с тобой.

Николас снова устремил взгляд на огонь и сказал:

— Здесь нет никого, кто бы что-нибудь делал со мной, кроме тебя.

Я закрыла лицо руками:

— Не говори так. Пожалуйста, не говори. Я пытаюсь тебе помочь.

— Запирая меня?

— Ты не можешь мыслить ясно, муж мой. Но это временно, это скоро пройдет. Скоро тебе станет легче, обещаю тебе.

— Я доверял тебе, — сказал он, и угли в камине зашипели и высыпались на пол.

Был поздний час. Я сидела у камина и шила новое платье: это был простой черный наряд из тафты, траурное платье, которое я собиралась надеть завтра на похороны Розины. Время от времени, не переставая шить, я бросала взгляд на крепко спящего мужа.

На сердце у меня было тяжело: меня угнетала безнадежность. Наконец, отложив шитье в сторону, я задула две врсковые свечи, стоявшие на столе рядом, и легла в постель. Я нежно поцеловала мужа в лоб. и мысленно поклялась помочь ему.

— Завтра все будет по-другому. Ты становишься сильнее с каждым днем. Завтра ты будешь самим собой. Только не теряй веры.

Потом я положила голову на подушку, закрыла глаза и тотчас же погрузилась в сон.

Во сне я снова увидела извилистую тропинку, покрытую снегом, изрытую колесами экипажей. Райкс-роуд. Я шла по ней, не шла, а парила над обледеневшей землей, пока не оказалась на развилке дороги. Нет-нет, мне не хотелось идти дальше. Мне не хотелось туда идти. Я молила позволить мне вернуться в Уолтхэмстоу. Но какая-то сила толкала меня вперед, гнала меня через каменные, окованные металлом, украшенные завитушками ворота малхэмского кладбища.

Я чувствовала, как вокруг меня завиваются леденящие снежные вихри, холодный туман оседал на моем лице, проникая сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Я напрягала зрение, но видела только неподвижные мраморные лица ангелов, глаза которых следили за мной. Они тихо перешептывались,

я слышала их нежные, мелодичные голоса, нараспев повторявшие: «Аминь. Аминь. Она пришла».

И я все плыла дальше, глядя сверху вниз на покрытые снегом могилы, на крытую черепицей крышу усыпальницы и часовни. Внезапно облака расступились и проглянул тусклый лунный луч, осветив участок земли.

В тумане я различила фигуру мужчины, стоявшего спиной ко мне, мужчины в темном плаще, ниспадавшем до щиколоток. Я услышала скрип железа о гравий, я увидела разверстую могилу у его ног.

Из тумана послышался печальный звук — женский плач. Лунный луч упал на фигуру женщины, стоявшей с потупленной головой на краю могилы. Женщина была одета в черное, шляпа бросала тень на ее лицо, на лоб спускалась вуаль. Внезапно я поняла, кто была эта женщина. Я узнала в ней себя. Я подумала, что оплакиваю своего дорогого друга Розину. Я чувствовала, как печаль сжимает мое горло, но несущие успокоение слезы не приходили. Я протянула руку и положила ее на вздрагивающее плечо, стараясь утешить, но видение оставалось на месте, не рассеивалось. «Аминь. Аминь».

Внезапно я вновь почувствовала, что парю, беспомощная, как лист, попавший в воды прилива. Теперь мне показалось, что я нахожусь на ложе, утопающем в цветах. И подумала: «Наконец. Мир». «Аминь».

Но плач не прекращался. Теперь эта женщина стояла надо мной. Когда подул ветерок и приподнял ее вуаль, я узнала эту изможденную плоть, эти печальные глаза. Розина. Розина Барон! Изумленная, смущенная, я попыталась подняться со своего ложа.

— Это неправильно, — закричала я. — Это какая-то ошибка!

Но не могла двинуться с места. Неимоверная тяжесть навалилась на меня. И мне становилось все тяжелее и мучительнее дышать, пока каждый вдох не стал даваться мне отчаянным усилием.

И тут появился мужчина. Он стоял и смотрел на меня сверху вниз. Его глаза были жесткими и серыми, как сталь.

— Нет! — закричала я. — Николас, это я!

Я подняла руки, но земля дождем посыпалась на меня сверху. Она наполняла мои ноздри, рот. Я извивалась и царапала лицо ногтями, пытаясь избавиться от нее.

Ауна скупо освещала холодный мраморный памятник надо мной. Луна освещала злополучное имя на памятнике: «Джейн».

«Аминь, аминь, — пели ангелы. — Она пришла».

Глава 18

Я рывком села на постели, судорожно ловя ртом воздух. Дверь нашей спальни была открыта, и моего мужа в кровати не было. Отбросив одеяло, я спрыгнула на пол и, даже не накинув халата, выбежала из комнаты в коридор. В дальнем его конце на столе горела одинокая свеча.

Я огляделась, посмотрела направо и налево, прислушиваясь, не раздастся ли где шум, потом вернулась за свечой и с нею прошла по коридору до лестничной площадки. Там я подождала, проклиная отчаянное биение сердца, заглушавшее все остальные звуки и шумы.

Я услышала, как где-то хлопнула дверь. В тишине послышались шаги. Я оставалась на месте, продолжая оглядываться по сторонам. Потом в отдалении различила фигуру. Человек приблизился, и я узнала в нем Тревора.

— Боже милосердный, — услышала я его голос, — Ариэль, что вы здесь делаете?