Одержимое сердце
Шрифт:
— Мэгги, я люблю тебя.
Потом погладил меня по волосам, и губы его коснулись моего лба. И мне почудилось, что он плачет.
Этот звук был столь слабым, что сначала я подумала, что мне показалось. Потом я снова услышала его: кто-то трогал дверную ручку.
Я почувствовала, как тело моего мужа, лежавшего возле меня, напряглось. Потом его рука поднялась, и ладонь закрыла мне рот, предупреждая, что следует молчать. Он отодвинулся от меня, потом спустил ноги на пол. Тихо, как кошка, подошел к камину и вооружился кочергой.
Я тоже встала с постели, побуждаемая к действию
— Ник, выйти за дверь было бы глупостью. Останься. Подожди до завтра, и мы увидим этот кошмар до конца, но при свете дня.
Потрепав меня по щеке свободной рукой, он улыбнулся и спросил тихонько:
— Должен ли я расценивать ваши слова как напутствие, леди Малхэм? Может быть, вы решили наконец поверить мне?
Снова кто-то попытался открыть дверь Муж отстранил меня и на цыпочках приблизился к двери, прислушался. Бесшумно вынул ключ из кармана, так же бесшумно вставил в замок. Потом быстрым движением руки откинул болт и распахнул дверь.
Никого.
Он вышел в коридор.
Никого.
Поколебавшись и, видимо, строя в уме план действий, он шагнул в темноту и исчез. Я нетерпеливо ждала, уши мои чутко пытались уловить хоть какой-нибудь звук, глаза напряженно всматривались в темноту, пытаясь что-нибудь разглядеть. Я вышла из комнаты, остановилась в середине темного коридора, похожего на тоннель, бесконечного и пустого, и удивилась тому, насколько быстро тени поглотили фигуру Николаса. Потом я увидела его. Он нес на руках Кевина.
Не говоря ни слова я бросилась назад в комнату, протягивая руки, чтобы взять нашего сына. Прижимая ребенка к груди, я смотрела на мужа и улыбалась.
Я заметила, что его взгляд стал благоговейным.
— А теперь я пойду, — сказал он. — Запри дверь за мной на ключ и не отпирай никому, кроме меня. Ты знаешь, как я обычно стучу.
— Куда ты пойдешь? — спросила я. — Что ты надеешься найти в темноте? Я уверена, это может подождать до утра.
Но тут же поняла, что уговаривать его бесполезно.
Он поцеловал меня и молча закрыл за собой дверь.
Я заперла ее за ним.
Удушливая и тоскливая тишина, усугублявшаяся каждым колебанием пламени свечи, каждым скрипом веток вяза, царапавших время от времени по стеклу, угнетала меня. Каждый стук ветки по стеклу заставлял меня дергаться, и не раз я подбегала к двери в надежде на то, что мой муж вернулся, но он все не шел.
Фитиль свечи уже почти догорел, а свет ее стал тусклым. Я сидела в центре кровати, мой безмятежно спящий сын лежал рядом со мной, и я наблюдала, как желтый круг света вокруг нас все уменьшается по мере того, как фитиль становился меньше, и последние трепетные блики танцевали на стенах. Потом наступила темнота.
Поднялся ветер. Я слышала где-то вдали собачий вой. Подойдя к окну, я выглянула в сад. По земле стлался туман, медленно наползая из лесу и приближаясь к дому дюйм за дюймом. И над всем этим в черном бархате неба светила полная, белая как алебастр, луна.
По спине моей поползли мурашки, кожу мою будто пронзали иголки, я похолодела, и сердце мое застучало сильно и глухо, как барабан,
Мне показалось, что в комнате я не одна.
Медленно я отвернулась от окна, оглядывая утопающие в тени углы, всматриваясь в каждый закоулок, в каждую трещину и щель. Я снова позволила своему паническому страху перед темнотой овладеть собой. В комнате никого не было. И все же…
Я чувствовала чье-то присутствие. Как и прежде, в саду, как в коридоре, как на кладбище. Присутствие зла, столь могущественного, что оно могло преодолеть границу между жизнью и смертью. Я содрогнулась.
Осторожно я приложила ухо к двери и прислушалась.
Ничего.
Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться только на слухе. Что там было возле меня? Что-то было в этой пустоте и тишине, за этой преградой. Я была в этом уверена.
Я медленно открыла глаза и увидела, как поворачивается дверная ручка. Отшатнувшись от двери, я прикрыла рот руками, чтобы не закричать, уверенная, что, кто бы ни стоял сейчас за дверью, он мог услышать мое судорожное дыхание. Потом я услышала стук. Раз… два… Наступила пауза. Снова стук — в третий раз.
Меня охватила радость. Я почувствовала облегчение и бросилась к двери. И тут инстинкт остановил меня. Что-то не тик! Разве стал бы Николас пытаться повернуть ручку? Он прекрасно знал, что я заперла за ним дверь.
А этот стук? Эта долгая пауза, будто он колебался, постучать ли в третий раз, будто не был уверен. Конечно, это не было условленным стуком моего мужа.
Кто бы там ни скрывался за дверью, он, должно быть, знал, что я одна.
Наступила тишина, и снова мне показалось, что в комнате стало теплее, и охватившие меня щупальца страха будто растаяли, как туман на солнце. Несколько минут я простояла, стараясь успокоиться, и мне это почти удалось, когда я снова услышала стук в дверь.
На этот раз стучали уверенно. Я замерла на месте, не в силах двинуться. Стук повторился.
Я заставила себя подойти к двери, вынуть ключ из кармана, вставить его в замочную скважину и повернуть, сдвинула с места болт и отступила, готовая сразиться с самим Сатаной, если бы это потребовалось. Дверь скрипнула и отворилась. В комнату вошел мой муж.
С возгласом облегчения я бросилась ему на шею и принялась покрывать поцелуями его лицо. Однако он не отвечал на мои ласки с такой же горячностью. Слегка отстранив меня, Николас снова запер дверь и подошел к окну.
— Сэр, — сказала я, — слава Богу, с вами все в порядке. Вы что-нибудь выяснили?
И тотчас же рассказала ему, что кто-то пытался проникнуть в комнату в его отсутствие. Он ответил:
— У меня нет никаких сомнений в том, что за мной следили. Да я и не пытался скрываться.
Милорд посмотрел на меня.
— Скоро рассветет. Постарайся отдохнуть, Мэгги, пока я буду сторожить твой сон.
Я задремала. Когда я снова открыла глаза, в окно струился тусклый свет раннего утра. Мой муж стоял у окна, кончики его пальцев были слегка прижаты к стеклу, лицо казалось бледным, как мрамор. Подняв голову с подушки, я уже собралась было заговорить с ним, когда он вдруг бросился к двери. Я окликала его, но, похоже, он меня даже не слышал.