Одержимость Грешника

Безрукова Елена

— Эм-м… Понятно. А она-то согласна?

— Согласна. Она носит моего ребёнка. Какое ещё тут согласие надо?

— Ты, как всегда, в своём репертуаре. Ну, поздравляю, что ли?

— Спасибо, — сухо ответил, хотя на самом деле при мысли о том, что скоро увижу Таю в свадебном платье в роли моей невесты и надену на её палец обручальное кольцо, а затем её назовут по моей фамилии, внутри, в животе, что-то словно трепетало. — А насчёт Павла… Я снова хочу завести уголовное дело. И теперь ещё и за толчок Таи с лестницы.

— Это можно, —

ответил Дамир. — И даже нужно. Осёл ещё… Только сначала в местное РОВД обратись. И мне скажи данные следователя, кто делом займётся.

— Договорились. Завтра обращусь утром.

— Хорошо. Тогда звони… И это… Камилу реально про свадьбу и малыша обрадовать? Ей Тая очень понравилась. Она её даже в гости приглашала, но та из-за вашего разлада не поехала.

Ох уж эти девчонки!

Добавляют красок в наши жизни. Особенно наши Камила и Тая — перчику ещё какого привнесли!

— Правда можно обрадовать, — сказал я.

— Тогда передам ей. И Тае привет, пусть поправляется и бережёт себя.

— Конечно. Передам. Пока.

Вот теперь мне пора ехать в дом Павла и постараться не убить его.

***

Когда этот урод открыл дверь, меня едва не перекосило от отвращения и ярости. Только и сжал плотно зубы и кулаки. Эту тварь лучше не трогать — потом проблем не оберешься, тем более здесь ребёнок. Я не хотел бы, чтобы Ксюша запомнила меня тем, кто избил её отца.

— Ты?.. — расширились его глаза, и я тут же вставил ботинок в дверь, которую он попытался закрыть перед моим носом.

— Я, — ответил я, нажимая на дверь и заставляя его отступить.

Он слабее и знает это. Даже в спортивном клубе, куда мы оба ходили до недавнего времени, пока у Павла не появились занятия поинтереснее, он сдыхал на раз-два. Слабак. И сволочь.

— Где ребёнок? — спросил я.

— А тебе что? Пришёл защищать свою шала…

— Я те щас зубы все выбью, — оскалился я, перебивая его. — Прямо при дочке.

Паша замолк, злобно сверля меня глазами.

— И че припёрся? Её защищать?

— Ну, надо же кому-то, раз ты не смог.

— Натравила тебя Тайка? Ты ж всегда за неё готов был бежать всех кусать, правда?

Грубо сказано, но, в общем-то, верно.

— Правда, — кивнул я. — И как видишь, теперь это моя миссия – защищать её, а не твоя. На кухню веди, поговорить надо, пока прошу по-хорошему.

Паша хорошо знал, когда в моём как будто спокойном тоне звучала ярость, понимал, что появившийся блеск в моих глазах, который я, конечно, не видел, но уверен, что он появился, ни к чему хорошему не приведёт, и лучше отойти в то место, где ребёнок нас не услышит.

Едва дверь за нами закрылась, как я схватил его за ворот рубашки.

— Чё припёрся? Да я тебя, урода, убил бы без слов всяких. Ты знаешь, что я служил там, где учат убивать, и по-прежнему не забыл это. В отличие от тебя, кто от армии откосил и поднимает руку на женщин. Ставит их на кон в казино и толкает с лестниц, — говорил

я ему в лицо, а он вцепился в мои руки, пытаясь их убрать от себя.

— Отпусти меня, ты, любитель подстилок! Забирай свою Тайку, которую я миллион раз имел до тебя, и проваливай!

Я сжал руки крепче, едва не разрывая на куски ворот его рубашки. Его слова задевали, хоть я и понимал, что в ситуации, когда Тая была за ним замужем и даже родила ему дочь, это вполне нормально. Только Паша нарочно всё очернял, чтобы сделать мне больно.

Но оскорбления в свой адрес я стерпел бы, но этот кусок дерьма оскорблял и её…

Резкий удар под дых заставил его замолчать и начать задыхаться, согнувшись пополам.

— А теперь вспоминай об этом, пока я – как ты выразился – имею её наяву, — сказал я. — А если ты ещё хоть раз откроешь рот в её сторону – зубов у тебя не станет. Всех.

— Урод… — он пропыхтел ругательство, но меня уже это не задевало.

— Значит, так, — поставил я руки в боки, снял с себя пальто и бросил его на спинку стула. — Сейчас идёшь и собираешь вещи дочки. Она будет жить со мной, пока не выпишут Таю. Тебе доверия нет — мало ли кого ты сюда таскаешь. Ребёнка я с тобой не оставлю. Ребёнку скажешь, что уезжаешь. Общаться тебе с Ксюшей я и Тая позволим, но только после того, как ты отсидишь и ответишь за свои дела. Я запускаю новое уголовное дело и теперь уже доведу его до конца. Тебя от тюрьмы спасла Тая, но ты настолько кретин, что неспособен был оценить её жертвы. Теперь ты лишишься всего и сразу.

С каждым моим словом глаза Паши всё больше округлялись.

— Да ты… Ты не имеешь права отнять у меня дочь!

— Тогда позвони в полицию, — оскалился я, сузив глаза и сверля его взглядом. — И завтра тебя найдут в канаве. Тогда вопросов о месте проживания ребёнка больше не возникнет.

— Что – сам лично меня убьёшь, да?

— Зачем? — усмехнулся я. — Я просто продам твои долги серьёзным ребятам. Уж они-то тебя жалеть, как я и Тая, не станут и точно заберут у тебя либо деньги, либо жизнь.

Я видел, как всё больше в его глазах появляется страха. А ещё — понимания. Потому что я прав, и способов стереть эту рожу вообще из этого мира полно, и меня так и подмывает натравить на него тех, кто с удовольствием будет отрезать ему пальчики по одному, но боюсь, что даже такого козла Тая будет жалеть и плакать о нём, а Ксюша – тем более.

— Чё молчишь? — спросил я. — Ещё, может быть, попререкаешься?

— Да чтоб ты обосрался! — сверкнул он глазами.

Я искренне рассмеялся. Я победил. Всё оказалось так просто. И честно говоря, я давно уже соблазнялся убрать его. Тогда она стала бы моей гораздо раньше. Но не мог решиться, боялся, что Тая узнает и не простит меня. Впрочем, насчет финансовых махинаций, Павла надоумил я – через других людей – и ждал, когда он опрофанится, и я смог бы упечь его на нары, а сам бы добивался Таю… А он, дурак, купился.