Одержимость

Элм Джоанна

Льюис вчитался в текст — текст признания Молли, адресованный выпускающему редактору.

«Пит, я посылаю эту запись именно тебе, потому что мы с тобой были друзьями в течение многих лет и ты сможешь опознать мой голос и подтвердить некоторые, изложенные здесь факты. Я знаю, что копы разыскивают меня и хотят арестовать за убийство Эммы Кэйн, но не могу допустить, чтобы расследование закончилось только моим арестом — так нечестно. Я не единственный человек, виновный в этой ужасной трагедии.

Как

тебе известно, мы с Кэйном довольно долго были любовниками. Он очень много мне обещал, и все заканчивалось ничем — на нашем пути постоянно вставала Эмма Кэйн. Джек называл ее занозой в заднице. Мы много раз говорили с ним о смерти Эммы. Сначала это была просто пустая болтовня, что-то желанное, но недоступное, однако вскоре после того, как я потеряла ребенка, Джек позвонил из Нью-Йорка и сказал, что мне пора переезжать — мы должны снова быть вместе. А для этого нужно избавиться от Эммы. Согласно его плану, если вина падет на меня, никто не пострадает, потому что хороший адвокат спишет преступление на мое болезненное состояние — невменяемость, послеродовая депрессия и прочее в том же роде. Он говорил, что я вообще могу избежать суда».

Льюис почувствовал дрожь в пальцах, передавшуюся листкам с признанием, когда подумал о дерзости своего плана. Молли обвинит Кэйна из могилы. Он пошлет запись Питу Норкроссу на Седьмой канал, но нетрудно представить, какая драка начнется на телестудиях всей страны. Сенсационную аудиозапись будут воровать, клянчить, занимать и прокручивать по всем каналам, а тем временем копы найдут тело Молли Хескелл за много сотен миль от его дома.

Да, другого выхода нет. Выпускать ее нельзя ни в коем случае. Но как осуществить задуманное? Мысль о крови, разбрызганной по комнате, вызвала у Терренцио приступ тошноты. Однако вывозить Молли из дома живой еще более рискованно. Как же сделать, чтобы смерть Хескелл выглядела самоубийством?

Льюис принялся нервно грызть ногти.

— Если вы проголодались, могу посоветовать вам датский сыр — очень свежий и вкусный… — снова оторвала его от важных мыслей официантка.

Он поднял глаза и увидел, что девушка застенчиво улыбается. Она работала в кафе недавно. Только этой толстухи ему не хватало! Какого черта она воображает, что он ею заинтересуется?

Льюис, не отвечая, смерил ее высокомерным взглядом, девушка стушевалась и, пожав плечами, направилась к другому клиенту.

Уставившись в газету, Льюис притворился, что читает. Спустя минуту он поднялся и вышел. Думать больше не о чем. Надо возвращаться к Молли. Хотелось бы верить, что запах рвоты уже выветрился.

Глава 37

Молли проснулась с противным кислым привкусом во рту. Мышцы болели, шея затекла и ныла. Часы на видеомагнитофоне показывали 8:29. Утра или вечера?.. Какой сегодня день недели?

Она пришла в дом Терренцио в четверг ночью… Поздно ночью, когда Льюис должен был находиться на работе. Господи, какая же она несусветная дура!

Почему сразу не сбежала? Почему не пыталась сопротивляться? Почему позволила заманить

себя в ловушку? Куда там! Она так испугалась, что чуть не обмочилась, увидев, как Терренцио запирает дверь. В тот момент Молли поняла, что не ошиблась.

А потом начался сущий кошмар: студия в подвале, видеокассеты на полке, аккуратно помеченные именами телеведущих, револьвер на столе… Но раскисла она от просмотра записи, сделанной у дома Эммы Кэйн.

Терренцио остановил кадр, на котором был виден женский силуэт в неверном свете сенсорных ламп, и Молли против воли внимательно рассмотрела его. Капюшон закрывал голову, отбрасывая тень на лицо, а вот свитер показался ей знакомым. Именно такой она иногда надевала для утренних прогулок.

В этот момент ее и вырвало.

Терренцио страшно разозлился. Ругаясь сквозь зубы, он принес ведро теплой воды, тряпку и тщательно вымыл Молли лицо. Потом, продолжая бормотать проклятия, оттер ковровое покрытие и сбрызнул его дезодорантом.

«Ну вот, так-то лучше, — сказал он, закончив. — Дать вам чего-нибудь тепленького попить?»

Вопрос повис в воздухе. Тщетно пытаясь унять дрожь, Молли вдруг осознала всю глубину свалившегося на нее несчастья: она хотела найти револьвер Сэма, чтобы доказать свою невиновность, а вместо этого попала в какое-то жуткое Зазеркалье. Мысли лихорадочно метались. Молли отрицала, что на экране ее силуэт — она совершенно не помнит, как приходила в дом Эммы Кэйн, нет, нет, нет. Она умоляла Льюиса отдать ей запись, клялась, что пойдет в полицию и сдастся копам, ибо это единственный выход.

«Они тебя повесят», — спокойно ответил Терренцио на ее длинную тираду.

«Нет, — возразила Молли, на секунду поверив, что он озабочен ее судьбой. — Ведь я больна, они должны понять… Я принимала лекарства… хотя всегда знала, что от них мне будет только хуже».

Терренцио дождался, когда Молли замолчала, потом заставил ее снять запачканную одежду, дав взамен старый поношенный халат и пообещав выстирать ее вещи. Позже он принес Молли овсянку, стакан молока и таблетку снотворного, которую она тут же проглотила.

Зайдя к ней снова, Терренцио сообщил, что уже наступает ночь и ему пора на работу, после чего накормил Молли ужином, состоявшим из тощего куска жареного мяса, печеного картофеля, стакана апельсинового сока и еще одной таблетки снотворного. Перед уходом он тщательно запер снаружи массивную стальную дверь.

Еще раз взглянув на часы, Молли решила, что, наверное, наступило субботнее утро. Она спала долго, и это, несомненно, пошло ей на пользу. Теперь можно спокойно поразмышлять о видеопленке.

После сна Молли окрепла настолько, что захотела вновь увидеть зловещий стоп-кадр. Она попробовала мысленно восстановить его, вспомнив, что была там какая-то деталь, которая поразила ее не меньше, чем собственное сходство с женщиной на экране. Однако тогда деталь эта показалась несущественной, и Молли тотчас перестала о ней думать.

Погрузившись в воспоминания, она не услышала, как снаружи заскрежетал засов и в подвал вошел Терренцио с ее выстиранной одеждой и кипой газет. Сердце Молли учащенно забилось.