Одержимость
Шрифт:
Заставнюк вооружился карандашом.
— Значит, говорите, Болотников и Мельник покончили жизнь самоубийством. До самоубийства их довел компьютер, разработанный Осетровым совместно с военными? Ну, посмотрим… Факт первый: «некто распускает слухи о вредоносной сущности „Владимира“.
— Слух, скорее всего, распустил программист Органский, который понял, что сделал.
— Второе: обанкротившаяся школа Мельника.
— Никакого отношения к самоубийствам не имеет.
Заставнюк с видимым удовольствием нарисовал жирный минус.
— Норинский был
— Норинский, очевидно, не сразу понял, кто такие эти Development Comp.Inc. Но он вложил деньги и желает получить свои дивиденды.
— У самоубийства Болотникова нет свидетелей, а у самоубийства Мельника есть, — продолжил Заставнюк.
— Не имеет значения.
Заставнюк нарисовал еще один минус.
— Показания Колпакова противоречивы.
— Замороченный компьютером, Мельник заморочил голову Колпакову.
— Мельник — большой ребенок, а Болотников — ярко выраженный лидер и последовательный авантюрист. Постоянный конфликт между ними.
— Военными столь разные люди выбраны для репрезентативности испытаний. А Осетров целился в первую очередь в Болотникова.
— Некстати отъехавший самосвал.
— Ну, это просто. Болотников категорически кончал с собой и повторил бы это еще раз, когда самосвал бы уехал.
— Восьмое: Ведущий программист разругался с руководителями проекта в самый последний момент.
— Он понял, что сделал, и испугался. Отсюда и слухи.
— Девятое: тренеры Чирков и Гуревич тесно связаны с Осетровым.
— Осетрову тренеры были нужны, чтобы выведать домашние заготовки Болотникова и Мельника и тем вернее настроить компьютер на их уничтожение.
— Тайные сношения Мовсесяна с Норинским.
— Скорее всего, Норинский шантажирует военных. Они могли пообещать ему деньги в обмен на молчание тетки Мельника и Мовсесяна. Возможно, Норинский припомнил Мовсесяну и разорившуюся школу, тогда факт № 2 в моей версии тоже к месту.
— Получается, полтора-два факта ваша версия тоже не учитывает? — подытожил Заставнюк.
— Это, кроме того, что всем вам она кажется просто до жути неправдоподобной, да? — усмехнулся Гордеев.
— Почему же? — сказал Воскобойников. — добротная рабочая версия.
— Вы вчера то же самое говорили, — заметил Гордеев.
— Говорил. Причем и вчера, и сегодня абсолютно искренне. И во вчерашней, Жениной версии были небольшие дыры, и в вашей, сегодняшней они есть.
— Например?
— Например, легко могу себе представить некий единичный импульс, заставивший человека на мгновение забыть обо всем и стать одержимым одной-единственной идеей — покончить с собой. Но представить себе такое давление на психику, которое заставило бы человека захотеть собственной смерти настолько, чтобы заранее ее спланировать, мне лично очень сложно.
— Давайте поставим эксперимент, — предложил Гордеев.
— Эксперимент?
— Вот именно. Давайте уговорим Development Comp.Inc. дать нам возможность самим сыграть с „Владимиром“ и посмотрим, захочется
— Мне?
— Конечно. Кто из нас самый знатный шахматист?
Для них освободили приемную, гулко просторную, но, естественно, не идущую ни в какое сравнение с конференц-залом гостиницы „Хилтон“. шахматный стол, доска и фигуры были точь-в-точь такие же, как там. Зрители, если Брусникину с Гордеевым таковыми не считать, отсутствовали. Воскобойников договорился, чтобы представители Development Comp.Inc. до окончания испытаний не тревожили их ни под каким видом. Игра должна засасывать, трудно вообразить, как иначе она может оказать на человека столь пагубное влияние, вообще, хоть какое-то: раз нет груза ответственности, присущего публичным состязаниям, значит, по крайней мере ничто не должно отвлекать подопытного шахматиста от игры.
Соперника во плоти они так и не увидели: компьютер находился где-то в другом помещении. В приемную поставили только дисплей и клавиатуру.
— Это удаленный терминал, — объяснил программист. — На экране отображается позиция, протокол партии и хронометраж. Доска снабжена датчиками, ваши ходы компьютер видит, а когда ходит сам, подает звуковой сигнал. Вот здесь можете подрегулировать громкость. Во время официального матча ходы компьютера на доску переносит секундант…
— Я как-нибудь справлюсь, — кивнул Воскобойников, — поставьте монитор на стол напротив меня. Что делать, если я захочу предложить ничью или сдаться?
— Чтобы начать новую игру, нажмите клавишу „N“.
— Ну, а?..
— Нажмите „N“.
Первую партию Воскобойников уступил легко. За доской он насупился и сделался непривычно молчалив, но по тому, как расслабленно, нехотя он передвигал фигуры, тратя на обдумывание меньше времени, чем куда более сильный соперник, было видно, что Георгий Аркадьевич не собрался, не настроился на борьбу. Когда договаривались устроить тест, все казалось тривиальным: создать условия, максимально приближенные к турнирным, и посмотреть на реакцию испытуемого. Сошлись на том, что Воскобойникову, вероятно, будет противостоять выхолощенная версия „Владимира I“, отличная от „боевой“, погубившей Болотникова и Мельника, и все равно эксперимент может оказаться полезным. Кто сказал, что все ее ядовитые зубы расположены во вставной челюсти? Тогда Воскобойников согласился с Гордеевым, но теперь, похоже, не понимал, что же, собственно, от него требуется.
Когда ситуация на доске приблизилась к очевидной развязке, Гордеев занервничал. Вопреки собственному требованию не нарушать тишину, он начал прохаживаться неровными шагами позади Воскобойникова, напряженно дыша ему в спину. Брусникина не вмешивалась и не издавала ни звука до того момента, когда Воскобойников нажал заветную клавишу „N“, даже журнал, позаимствованный на полке, перелистывала двумя руками.
— Вы давно поняли, что проиграли? — спросил Гордеев.
— Четыре хода назад, — признался Воскобойников.