Одержимость
Шрифт:
— Потому что Норинский давным-давно знает Колпакова, знал его задолго до того, как тот попал на работу в „Хилтон“. Это Норинский его туда и устроил. Короче говоря, почитайте стенограмму моего утреннего разговора с Норинским. — Гордеев развернул к Брусникиной свой монитор и уступил стул.
— Ну что вы все время спорите?.. — пробурчал себе под нос Савелий Ильич. — спорят и спорят, спорят и спорят, было бы из-за чего спорить… Вот вчера наш биатлонист на Кубке мира расстрелял мишени своего соперника — и все в „яблоко“, вот это я понимаю!
Брусникина тем временем дочитала:
— Ну и?
— Что, „и“? —
— Но Болотников же выпрыгнул сам! И чем тогда помогал Норинскому Колпаков?!
— Значит, он помогал Мовсесяну! Значит, Норинский сосватал Колпакова Мовсесяну, и уже тот устроил его в гостиницу и использовал!
— Да забудьте вы вообще про Колпакова! — топнула ногой Брусникина. И для пущей убедительности добавила еще кулаком по столу. — Вас должен волновать Норинский, и только Норинский!..
— По какому поводу крик? — спросил Воскобойников, входя в комнату. — И что у вас с лицом, Юрий Петрович?
— Порезался, когда брился, — отмахнулся Гордеев.
— И ваше „бритье“ никак не связано с нашим делом?
— Забудьте вы про мое лицо! Есть более достойный предмет для разговора. Я встречался сегодня с Норинским. Хотите, прочтите сами, хотите, могу пересказать…
Воскобойников стал читать. Брусникина, оставив препирательства, присоседилась к нему и из-за его плеча еще раз просмотрела стенограмму. Гордееву вдруг показалось, что она с трудом сдерживает хохот, и, чтобы не завестись по новой, он отошел к подоконнику и минут пять смотрел на улицу.
— Так о чем вы все-таки спорили? — повторил вопрос Воскобойников, дочитав.
— А они все время только и делают, что спорят, — вставил Савелий Ильич, обиженный тем, что совершенно выпал из команды: последние полчаса его не то чтобы сознательно игнорировали, о нем в пылу спора просто забыли.
Но Брусникина снова пропустила мимо ушей его замечание.
— Юрий Петрович уверен, что давнее знакомство Норинского и Колпакова (хотя Норинский всякие отношения с уборщиком вообще отрицает!) разбивает в пух и прах его версию.
— Вот именно, — подхватил Гордеев. — А Евгения Леонидовна полагает, что в жизни возможны такие случайные совпадения, как взятка за устройство на работу человека, который потом окажется единственным свидетелем самоубийства, случившегося как раз рядом с его рабочим местом!
— Но если Болотников прыгнул сам, о каком сообщничестве Мовсесяна и Норинского вы говорите?! — возмутилась Брусникина.
— Достаточно! — воззвал Воскобойников. — Заканчивайте! Оба добытых вами сегодня факта крайне важны. Мало того, они наконец позволяют нам достроить картину мира и назвать убийцу.
— Таки убийцу? — с иронией переспросил Гордеев.
— Какие факты? — не отставала Брусникина.
— Факт первый: взятка. Факт второй… — Воскобойников выдержал паузу. — Колпаков был знаком с…
Брусникина уныло закончила за него:
— Норинским?
— Нет, господа, с Болотниковым!
— Это Болотников дал вашу анонимную взятку? — протянул Гордеев, начиная наконец кое-что понимать. — Болотников, получается, нанял Колпакова убить Мельника. И тот его убил?
— Что вы несете?! — изумленно
— А сам Болотников погиб случайно. — Гордеев переглянулся с Воскобойниковым. Да, они оба понимали, что головоломка сложилась, именно так все и было. — Болотников ненавидел Мельника. Он его ненавидел настолько, что убил. Чужими руками убил.
— Савелий Ильич, можно ваш реестр фактов? — попросил Воскобойников.
Заставнюк, кряхтя, притащил листок, где уже красовались две колонки плюсов и минусов.
Гордеев предоставил Воскобойникову право самому растолковать все своим подчиненным. А сам так и эдак прощупывал решение и не находил в нем ни одного изъяна. Вот вам, господа следователи Мосгорпрокуратуры, и два самоубийства!..
— Факт шестой, — объяснял тем временем Воскобойников, — Мельник — большой ребенок, Болотников — ярко выраженный лидер и последовательный авантюрист. Постоянный конфликт между ними. Конфликт, действительно постоянный, очевидно, обострился после турнира в эмиратах. Болотников не смог простить Мельнику победы. Никакой реванш не мог компенсировать ему, тщеславному эгоисту, международной школы имени Мельника. Мельник самим фактом своего существования отравлял мир, в котором жил Болотников. Познакомившись с подходящим, на его взгляд, „исполнителем“ — Колпаковым и попав в соответствующую обстановку, он решился Мельника убить. Он заранее начинает готовить почву: жалуется, что компьютер на него „давит“ — это наш факт № 1: некто распускает слухи о вредоносной сущности „Владимира“. Сам же Болотников их и распускает. Он лично умирать не собирался. Прыгал убежденный, что под окном стоит грузовик.
— Зачем он это сделал? — спросила Брусникина.
— Юрий Петрович, — предложил Воскобойников, — у вас есть версии?
— Вижу как минимум три причины: либо он личным примером инструктировал Колпакова, объяснял, что и в каком порядке нужно сделать; либо это была часть мистификации: потом, когда его бы спасли, он бы с чувством мог рассказать, как компьютер его „заставил“ покончить с собой; либо, как ни абсурдно это звучит, он и тут позавидовал Мельнику: тот еще испытает — каково оно летать, а ему, Болотникову, что, не дано? Возможно, подробности этого прыжка известны Колпакову. Скорее всего, отсюда и противоречивость его показаний — убил, как получилось, а излагает заранее оговоренную с Болотниковым последовательность событий.
— Факт № 4, — снова взял слово Воскобойников, — у самоубийства Болотникова нет свидетелей, а у самоубийства Мельника есть — проехали. Колпаков не свидетель, а убийца… Тайные сношения Мовсесяна с Норинским к делу не относятся. Полагаю, их встреча была нужна для выработки согласованной тактики в борьбе с Development Comp.Inc. Они тоже наверняка раскопали прецеденты вроде тех, что нашли Савелий Ильич и Юрий Петрович. Наверняка знали об американских школьниках и их семьях, выколачивающих из компьютерных фирм пять миллиардов. Возможно, и другие случаи отыскали и, имея на руках „предсмертную“ записку Мельника, намеревались выдавить из Development Comp.Inc. пусть не миллиарды, но хотя бы сотни тысяч… Ни обанкротившаяся школа Мельника, ни уход Органского из проекта „Владимир“, ни связь Чиркова и Гуревича с Осетровым также отношения к делу не имеют… Все. Готов выслушать комментарии и возражения.