Одержимость
Шрифт:
Я взглянула на дом. Там должен быть хоть какой-то телефон. А что, если внутри были еще такие же, как Хантер? Не причинят ли они мне вреда?
Действительно умно об этом думать сейчас, но я никак не могла заставить себя не думать о том, что возможно именно по этой самой причине Хантер говорил мне не выходить из коттеджа.
Теребя нижнюю губу, я вышла из беседки, не уверенная, что делать дальше. Мой поспешный, в панике продуманный план рухнул, словно обрушенная скала. Сдаться и вернуться в коттедж могло означать смерть для меня. Зайти в этот домик — также могло означать
Шанс — не обещанный, не гарантированный. Огромная часть меня хотела закричать, что так нечестно, но я подумала о ребенке, который был у меня в офисе на прошлой неделе — мальчике, который провалил свой выпускной год. Закончил он так: мы сидели в моем кабинете и искали варианты, как ему можно было бы подтянуть учебу, и тогда до меня дошло, что он смог бы это сделать, несмотря на суровое отставание. У него был единственный шанс — заниматься с несколькими репетиторами. Это могло не сработать — вполне возможно было слишком поздно, но что я тогда сказала ученику?
— С репетитором у тебя есть шанс пройти, — сказала я.
И ученик воспользовался этой возможностью. Сбежав, я уменьшила свой единственный реальный шанс на выживание.
Если этот реальный шанс вообще есть.
…
Предполагалось, что этот деревянный брус должен был быть лошадью, потому что я всегда думал, что есть что-то волшебное в этих созданиях, но форма торса как-то напоминала женские нежно округлые бедра.
И потом там была грудь.
Когда я в последний раз видел лошадей, у них не было груди, которая бы отлично умещалась в мужских ладонях. Глядя на кусок дерева, я швырнул его через кабинет, где он отскочил от стула, не причинив особого вреда, присоединившись к куску дерьма, по которому я вырезал — куску дерьма с очертаниями груди.
Дерьмо.
Я сполз на кресло, и, оттолкнувшись пальцами ног, прокрутился на нем. Беспокойство зудело у меня под кожей. Я уже устал от того, что окружало меня в кабинете — книги, прочитанные миллионы раз, интернет, который, уверен, я весь перелопатил, и это чертов брусок с вырезанной грудью.
Мой взгляд скользнул к двери.
Но эти четыре стены, книги, Интернет и даже этот беспокоящий меня кусок дерева были лучше чем то, что ждало меня снаружи.
Я перекрутился в обратную сторону.
Пока мы с Сереной разговаривали на кухне, когда я касался ее лица, я видел проблески возбуждения вокруг нее, и даже сейчас мой член незамедлительно оживился в ответ. То же самое произошло и с другим моим голодом. Он клокотал у меня в чреве, обжигал мое горло, потому что я знал, какая, черт возьми, сладкая она была на вкус.
Вот почему я заперся здесь: потому что самоконтроль — относительно новая штука в моей практике.
Год назад или около того если я хотел что-то или кого-то, я шел за этим, как говорят, сломя голову. Я никогда не принуждал женщину. Они сами липли ко мне, иногда даже больше чем одна в одно и то же время. Вообще-то очень, очень давно такого не было, чтобы я хотел какую-то конкретную женщину. В основном они были для меня безымянными лицами и телами,
Мне не нужно было питаться — только не после Лаксена, которго я недавно убил, и браслет с опалом на моей ноге помогал сохранить энергию и убивал часть нужды, но полностью с ней не справлялся. Больше похоже на никотиновый пластырь для заядлого курильщика. Но он ничего не мог поделать с моей оральной зацикленностью.
Мой член напрягся, и я закатил глаза, сделав еще круг. Я жаждал — жаждал вкус человека, как в плане питания, так и в сексуальном тоже. Твою мать. Если секс я мог получить на стороне, то что мне делать с питанием? Люди очень мало значили для нас в этом плане.
Я должен поехать в город, найти первую попавшуюся женщину со всеми зубами и вполовину приличным телом. Хотя в действительности женщине не нужны были все зубы для того, что было у меня на уме.
Откинув голову на спинку кресла, я зарычал. Пока Серена спала последние два дня, я дежурил подле нее. Сидел на ее постели или слонялся по балкону словно чертова нянька. Вот чем я занимался, когда она проснулась. И это, черт возьми, меня бесило.
Господи, мой член был все еще тверд, словно чертова…
Мой телефон завибрировал, звоня и грохоча в ящике стола. Сев прямо, я схватил его и нахмурился, увидев на определителе номер Декса.
— Чего хотел? — спросил я, закинув ноги на стол.
— Да ничего такого, — послышалось в ответ. — Элиза и я тут проходили мимо главного дома несколько минут назад.
— Спасибо, что поделились.
— И я тут задумался: а ты случайно ничего не терял? Например, что-то ростом едва достигающее пять с половиной футов, с копной хорошеньких, светлых волос на голове. Неее, твои волосы красивые, а не просто хорошенькие, — сказал Декс, его голос обратился куда-то в сторону от микрофона. — В любом случае, немного любопытно..
Я опустил ноги на пол.
— Оу, дерьмо.
На другом конце провода послышалась хриплое, крайне удивленное хихиканье.
— Она в беседке. Забавно, что она все еще там. Тебе лучше добраться до туда прежде, чем кто-нибудь еще увидит ее. P.S: из тебя вышла хреновая нянька.
— Отвали, — Я был уже около двери, распахивая ее. Я добавил — Спасибо, чувак.
— Всегда пожалуйста.
Сукин сын.
Я собирался ее придушить. А еще лучше, придушить и запереть в ее комнате. Секунду подумав, я решил отказаться от части с удушением и перейти сразу к тому, чтобы запереть ее в спальне и привязать к кровати.
Хмм…а это действительно хорошая идея.
Черт, Декс был прав. Из меня вышла хреновая нянька. Мне стоило ожидать, что Серена не послушает меня или попытается сбежать. У людей была отличительная способность совершать ужасные поступки, основываясь лишь на эмоциях.
Даже не потрудившись сохранить нормальную скорость, я проскочил по проезжой части и свернул на главную дорогу. На меня снизошло какое-то странное чувство. Во мне определенно кипела злость, но было что-то еще — что-то, чему я даже не смог дать название. Но я определенно решил вернуть обратно в свои планы на вечер ту часть с удушением.